– Стой! – остановил я его. – Найди еще человек шесть-семь свободных, сочти окна по первому этажу, соответственно, сколько досок нужно, чтобы заколотить их намертво, доски сносите в черный торцевой ход, складывайте у кладовок. Ждите меня там.

Парень кивнул, шмыгнул носом.

– Господин Кольваро, говорят… говорят, чудища на нас идут. Правда это?

– Сейчас как выжгу жилками за чудищ!

– Но ведь если окна…

– Брысь!

Я притопнул ногой. Парня сдуло. Вышедшая из кухни баба осенила его спину Благодатью. И меня заодно.

Так, плотник.

По узкой лестнице для слуг я поднялся наверх, миновал короткий загиб, в котором благородно темнел комод и белели блюда, и очутился в нише перед тесно сгрудившимися у высоких боковых створок в бальную залу мужиками.

В щель слышался голос Сагадеева:

– …торяю, дело сугубо… но напомню… защищать государя…

Он закашлялся, в сюртучном мельтешении кто-то поднял руку, заговорил в сторону обер-полицмейстера – бу-бу-бу, ничего не разобрать.

– Сурьезное дело, – почесал темечко один из мужиков, обернулся на меня, задергал остальных: – Извините, господин, мы это…

Они выстроились передо мной. Бородатые, сутулые, в тапках, чтоб не пачкать господский пол. Пятеро.

– Интересно? – спросил я.

– Так ить кто нам что скажет? – уставясь в пол, пробормотал чесавший темечко. – Вот и приходится это…

Он зыркнул исподлобья. Куцые рыжеватые волосы, низкие серые, с легким белым проблеском жилки.

– Плотник кто?

– Он.

Ко мне вытолкнули косолапого мужичка, враз побледневшего, в штанах, рубахе да длинном пиджаке.