– А труп нам, – сказал Терст, – чтобы выяснить, кто за всем этим стоит. Это что за ниша? – кивнул он на арочный проем в глубине подвала.

– Склеп, – ответил я.

– Отлично.

Мы поднесли труп к проему.

Я спиной толкнул притаившуюся во мраке створку, заскрипели петли, склеп дохнул холодом в затылок.

– Бррр, – повел плечами начальник тайной службы. – Очень кстати, бодрит. Тут где-то Ритольди?

– Да.

Я кровью зажег фонарь. Осветились неровные плиты пола и вырубленные в камне ниши по сторонам.

– Я попробую разбудить кровь, – сказал Терст.

Мы опустили труп в каморе, из которой шли вековой давности ответвления. Локти мертвеца глухо стукнули о камень.

Терст присел.

Я снял фонарь с крюка и перенес его на каменную скамью, ближе к трупу. Терст принялся освобождать пехотинца от одежды.

– Не понимаю, – сказал я. – Если «пустая» кровь исчезает, зачем было с таким боем изымать казначея из морга? Я бы все равно ничего не смог прочесть.

– Здесь вы, Бастель, неправы. Помогите-ка…

Терст приподнял мертвеца, и я выдернул из-под него шинель. Маленьким ножичком полковник разрезал на трупе рубашку, оголяя сгибы локтей, запястья, грудь и живот.

– Я перефразирую: если не было смысла читать, зачем красть? Вполне возможно, Бастель, с момента инициации Лобацкого прошло совсем немного времени, и вы могли из низкой, еще годной по давности казначеевой крови ухватить и инициатора, и место, и много чего еще. Кто бы такое допустил?

Терст с кряхтеньем пересел к ногам мертвеца.

– А здесь? – спросил я.

Терст снял с пехотинца ботинки, размотал мокрые обмотки.

– А здесь пустокровник матерый, – он качнул головой, глядя на серую ступню с загрубелой пяткой. – Не одну неделю таким бродит. А то и месяцы. Но, возможно, мы узнаем, что предшествовало его инициации.