– Вы хотите открыть память крови?

– Да, – полковник встал. – А вы мне понадобитесь нитеводом. – Он подхватил фонарь. – Пойдемте к выходу. Мне нужны иглы и немного живки.

– Значит, вы из Гебризов?

– Нет. И никогда им не был.

Из склепа мы поднялись в подвал.

– Красное вино у вас тут есть? – спросил Терст.

Фонарь покачивался в его руке. Затянутые паутиной деревянные сваи чередовались с серыми днищами поваленных на распоры бочек.

– Раньше было ассамейское, европейское…

– Это хорошо. И вот что, – Терст придержал меня у ступенек наружу: – Меня ни для кого и ни для чего нет. Если государь… Ну это я услышу. Вас жду не раньше чем через полчаса. Мне нужно подготовиться. Может быть, это даже важнее… – Он с силой втянул воздух. – Эх, было бы больше времени!

Скрипнула цепь над подвешенным фонарем.

Мы скоро разошлись – Терст канул в боковых дверях, а я пошел в обход дома к парадному крыльцу. Ухо издалека ловило гудение рассерженных голосов. Видимо, собравшиеся бежать сидеть в дормезах да ждать Благодати и команды на выезд никак не желали.

Мимо распаханных клумб и пеньков, оставшихся от спиленного навеса, я по дорожке вышел к широким ступенькам и галдящей и вскрикивающей возле балюстрады толпе, которой противостояли матушка, Тимаков и Террийяр.

Высокая кровь волновалась:

– Дайте нам выехать!

– Напихали как сельдей и что?

– Вы слышите, мой Сарик плачет! Мой Сарик хочет домой!

– Сколько нам ждать? Сколько еще ждать?

– Это издевательство!

Жандармы стояли у лошадей. К стеклам дормезов прижимались детские мордашки. Слуги бродили между карет.

Чуть в стороне человек десять ждали своего дормеза. Я заметил там Катарину Эске с ее отцом. Сердце укололо, словно кто-то попробовал его иглой на прочность.