– В противном случае?

Лоскутов пожал плечами:

– Штурм. И, поверьте, без шансов.

– Кажется, и в «Персеполе» было без шансов, – сказал я. – И с Жапугой. И в лесу. И как видите.

Переговорщик поиграл желваками:

– Это все временные неудачи.

– А с моим отцом?

Лоскутов дернул щекой и отвернул голову в сторону.

– Позвольте спросить, – заложив руки за спину, обратился к нему Сагадеев, – зачем это все? Вы хотите убить государя? Все великие семьи?

Лоскутов хмыкнул:

– Как знать, как знать… Костерки, смотрю, складываете. Думаете, спасет? Странные вы люди. Здесь мир меняется, а вы против. Почему-то всегда находятся те, кто против. А кровь, она субстанция мутная. Ненавижу все эти фальшивые цвета. Вся ваша кровь…

Его взгляд остановился на флигеле, сереющем на взгорке, затем переполз обер-полицмейстеру на щеку.

– Вы разве силу не чувствуете? – произнес он. – Силу, которой предназначено править?

– Пока я вижу убийц! – проревел Сагадеев, ткнув в него пальцем. – И моя прямая обязанность…

– Да это-то понятно. Была бы ваша воля…

Лоскутов перевел скептический взгляд на дормезы за нашими спинами, на людей, напряженно белеющих лицами, совершенно игнорируя обер-полицмейстера, рвущего кобуру.

– А если я сейчас!.. – Сагадеев взмахнул извлеченным револьвером. – Вот я вас застрелю, и все кончится. Как вам такой вариант?

Лоскутов медленно повернул голову:

– А что кончится? Ничего не кончится. Скорее, начнется. Ладно, – он посмотрел на меня, – так вы отказываетесь?

– Если не хотите большой крови, – сказал я, – лучше выпустите тех, кто не планирует здесь оставаться.