Лоскутов покрутил шеей, будто ему жал ворот, затем одернул кафтан:

– Это можно. Чем меньше защитников, тем лучше. Я буду ждать у фонарей. Провожу, посмотрю на кровь. На всякий случай.

Он повернулся и, откинув палку, быстро зашагал прочь. Платок белел на отмахивающем кулаке. Жандарм, помедлив, отступил в сторону с его пути.

Мы повернули к дому.

– Мне кажется, он тянул время, – сказал я.

– Может быть, – согласился Сагадеев. – Или просто высматривал, как и что. Заметили загар?

– Да.

– Я вам там оставлял письмо…

– Я читал. И еще, кажется, я видел этого Лоскутова при штурме морга. Он сидел на големе.

– Тогда зря мы его отпустили. Хотя… – Сагадеев вздохнул: – Вряд ли он и есть зачинщик всего этого безобразия.

– Помощник? Правая рука?

– Возможно. Но пальцы не исколоты.

Мы приблизились к дормезам.

– Господин капитан, – нарочито громко позвал Сагадеев, – командуйте выезд. Давайте уже отправлять людей.

Тимаков кивнул:

– Господа! Выезжаем!

Шатающиеся, топчущиеся у балюстрады и около карет ринулись садиться. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался, оступившись. Затылки, плечи, локти. Коричневое и черное дорожное платье. Хищно раздутые жилки.

– Пустите! Пустите!

– Моя рука!

– Кровью бы вас! Ай!