С лестницы жилки росли прозрачным частоколом, тонкими и гибкими иглами, легко пропарывающими поставленные многоцветные «паруса».

И только плотный кокон крови государя императора, ужавшийся до бального зала, еще держался.

Баховы. Жассо. Кузовлев. Благодати вам. Всем.

Обер-полицмейстер, упавший рядом со мной, еще пытался что-то скручивать из своей крови, но опыта Николаю Федоровичу явно недоставало. Как он и говорил, он был не любитель фамильных особенностей.

Его убили легко и быстро.

Шипастая жилка пробила сердце – и Сагадеев, подломив ноги, грузно опустился на мертвого Брандля. Неделю мы работали вместе, он принял мое главенство, хотя был лет на двадцать старше, и дочки у него, а теперь, теперь…

Тимаков еще успел выстрелом достать появившуюся в коридоре фигуру, а затем, то ли убитый, то ли оглушенный, повалился навзничь. Ночь Падения. У последних защитников государя императора – четырех пехотинцев – просто-напросто кровью вырвали оружие из рук.

Вот и все, горько подумалось мне.

Как быстро! Полчаса? Вряд ли сильно больше.

Я был мертв уже минуту.

Распадающимися трупными жилками очень трудно управлять, тем более пытаться свить из них даже такое простенькое оружие, как «хлыст».

Ничего-ничего, за все мне ответят. Ниточку к ниточке – и в спрятанную ладонь, в ладонь.

Их было за два десятка, подошедших к створкам в бальный зал пустокровников. Пятеро или шестеро детей возрастом от восьми до четырнадцати. Остальные – взрослые деревенские мужики и бабы. В грязных рубахах, штанах, рваных платьях, юбках. Молчаливые, пустоглазые. Чужие.

Они взялись за ручки.

Я ждал, что сейчас дерево разлетится в щепки, я надеялся, что пехотинец за пулеметом Ошкуркова жив, что он вот-вот нажмет на рычаг, и пятьсот выстрелов в минуту выкосят пустокровников по проему.

Напрасно. Двери раскрылись, и «завеса» государя опала.

Ни выстрелов, ни криков. Ни последнего всплеска крови. Живы ли матушка и сестра? Или я просто не чувствую ничего, не способен сейчас чувствовать?

Фальшивый мертвец среди действительных.

И если я выживу, подумал я – а я собираюсь выжить, – то за одну Катарину Эске, за Майтуса… не знаю что сделаю.

Затем ударил Огюм Терст.