– Ну, тут они сами сглупили.

– И зачем? Зачем это все? – спросил я, вздернув жилками его подбородок.

Лицо Шнурова потемнело, черные глаза выпучились, губа приподнялась в оскале.

– А ты не поймешь, – прохрипел он. – Ты же не видишь ничего. Кровь-то собрана! Собрана! Мы вас… как детей. Как клопов.

Я запустил жилки вглубь его тела.

Шнуров закричал. Его сердце сжалось. Судорожно стукнуло. И я проткнул его тонким ало-белым шилом.

– За Катарину, – шепнул я ему, прижимая к себе кудлатую голову.

– С-су…

Шнуров обмяк. Один глаз у него закатился, а другой распахнулся широко, как бы в удивлении: что, уже все?

Я накрыл их ладонью.

– Что ж, господа, – помолчав, сказал урядник, – так тому и быть.

– Жестоко, уважаю, – сказала Зоэль, поворотив коня.

– Вы куда? – обернулся я.

– Разве мое обещание не выполнено?

– Это не конец.

– Остальное меня не интересует.

– А как же ваши слова там, в поместье?

Зоэль пожала плечами:

– Чего не скажешь, чтобы остаться в живых.

– Что ж… Прощайте, Благодати не желаю, – сказал я.