– Вам все равно, господин Кольваро? – спросила Зоэль.

– Почти, – сказал я.

Мы пришпорили лошадей.

Шнуров отстреливался. Я слышал рассерженный рев своего «Фатр-Рашди». Бау! Бау-у! Один из жандармов вскинул карабин. Пуля ушла выше фигуры в военном травяного цвета кафтане. Беглеца охватывали, обжимали крыльями.

Новый выстрел!

Заржал конь, кто-то покатился по лиловому. Лошадиный круп скрыл Шнурова от моего взгляда. Раздался вскрик.

Мы втиснулись в образованный жандармами круг.

Поздно? И пусть, подумалось мне. Считаю кровь, так даже будет легче.

Шнуров лежал, подмяв вереск и схватившись за окровавленное плечо. В глазах его плавала боль, но разбитые губы растягивались в улыбке. Струйка крови, не останавливаясь, вилась по щетинистому смуглому подбородку.

– Вот же ж суки вы, твари, – процедил Шнуров, сплюнув кровью. – Достали-таки.

Он опрокинулся, щурясь на синее чистое небо.

Раздували ноздри лошади, перетаптывались. Тряпицей чистил саблю Оскольский. Целил в лоб убийце из револьвера Тимаков.

Я заметил «Фатр-Рашди», спрыгнул, подобрал ассамейский трофей и приблизился к Шнурову. Чтобы не разлеживался, стукнул носком сапога по каблуку.

– Кончайте уже, – произнес отставной капитан, лениво скосив глаза.

– А последнее слово? – спросил я. – Неужели нечего сказать?

Шнуров усмехнулся, левой рукой стер кровь с подбородка.

– Живучая ты сволочь, – сказал он устало. – Жалко, не шлепнул тебя там, в доме, на «пустых» понадеялся. А потом страшно мне стало. Не выходят. Вроде должны, а не выходят. И тихо. Совсем голову потерял, коня отпустил, решил, что за ним пойдете, а сам пешочком, пешочком в другую сторону… Так бы уже догнал своих, идиот.

Он приподнялся на локте, вглядываясь сквозь частокол лошадиных ног.

– Одного-то я подстрелил, да?

– И почтовых.