Глаз исчез.

Зато появились мушки. Зароились, повисли покрывалом. Буквально за шиворот я выдернул из-под этого покрывала еще одного жандарма, Ерему с лентой на запястье. Ерема, узнав меня, испуганно взвыл, засучил ногами.

– Куда? – прохрипел я ему. – Ты это… стой…

«Фатр-Рашди» со звоном столкнулся с черепом.

Ерема прекратил бежать. Я отпустил его, сорвал ленту, едва не запнувшись, перешагнул через кого-то еще, мертвого, в простреленном мундире.

Третий, четвертый, а-у-у…

Ныло плечо. Ноздри забил запах жареной крови. Подумалось: только бы не упасть. В партере я бесполезен. В партере я – мишень.

Кровь моя, как я устал ею быть.

– Гуафр.

Подвинутый шершавым боком встающей лошади, я едва не шлепнулся на ее место. Впрочем, место уже было занято.

Узколобый Валей лежал там, неловко вывернув ногу. Мундир на его груди казался вмятым. На губах у Валея пузырилась кровь. Видимо, это каурая только что придавила его.

Не жилец.

Я потянулся за лентой на патронной сумке.

– Ты? – Валей открыл мутные глаза. – Нагнись, что скажу, кровосос.

Подзывая меня, он неловко, через боль, через судорогу, исказившую лицо, пошевелил рукой. Я наклонился.

– Сволочь!

Пальцы сомкнулись на моей шее, пригибая ниже. Щелкнули зубы, едва не откусив мне нос.

– Я тебя, гадину, и без карабина… – выплевывая кровь, зашипел жандарм. – Чтобы ты ничьей жизни больше…

Сопротивляясь, я надавил ладонью ему на грудь. Что-то хрустнуло. Ладонь провалилась на полпальца внутрь. Мундир повлажнел. Валей выпучил на меня глаза и так, с остановившимся диким взглядом, и ушел в Благодать.

Я долго не мог сдернуть ленту с подсумка. Крепкий узел, глупые пальцы. Потом оказалось – сижу и пялюсь в пустоту. Сколько времени сижу, неизвестно. В глазах двоится и троится. Тело мягкое и горячее, как кисель.