Гуафр!

Что там дальше?

Я с трудом сфокусировал зрение на голубеющем в двадцати шагах пятне.

Оскольский надел мундир? А-а, нет, это он поднял жандарма, которому досталось по голове моим «Фатр-Рашди». Вдвоем они стаскивают трупы к стапелю. Непонятно, зачем только. Разве что сплавить потом по реке.

Рука очередного мертвеца, соскользнув, огладила мелкий вересковый цвет.

Небо. Солнце. Кровь моя, как хочется выбросить все из головы, все смерти, все убийства, пустокровников и силу, которая придет или не придет, и просто лежать, слушая шелест вереска, мельтешение жучков, басовитые пролеты шмелей.

Впрочем, это не я, это усталость думает за меня.

Ничего-ничего. Когда-то, во время царь-шторма на «Касатке» и влитой в меня Йожефом Чичкой кашасы, проблевавшемуся, мне тоже казалось: пропади все пропадом, чайки с их криками, соленый ветер, звенящие под брызгами ванты, не хочу, наглотался, оставьте, не трогайте меня, пусть качают и шумят волны, рвутся паруса, и сама Ночь Падения опускается на корабль – вот она, граница моих возможностей.

А через склянку я уже висел на фор-брам-рее и боролся с ветром за брамсель, грозящий сломать мачту.

Разве я изменился?

Ничуть. Давай, Бастель, давай. Ты рядом с разгадкой. А где-то рядом с тобой находится Ша-Лангхма, и тварь со своим кровником Мальцевым ждет не дождется Шнурова. Ты же хочешь понять? Зря ты потерял все?

Оскольский с безымянным жандармом пронесли мимо Тимакова.

– А где этот… Ерема? – нагнал их мой вопрос.

– Вы ему висок проломили.

– Зоэль не трогайте пока.

Оскольский кивнул.

Я порылся в карманах Шнурова и выловил несколько коротеньких патронов для своего пистолета. Переломил «Гром заката», зарядил оба ствола.

Палец. Игла.

Жилки вяло проникли в густеющую кровь мертвеца.

Штурм поместья. Шнуров прячется от стрельбы за холмиком у ворот, у крашеной будки, где мне впервые встретился Штальброк, там же, усевшись за раскладным столиком, рассматривает какие-то бумаги Мальцев. Свет лампы над ним тускл. Мальцев щурится.