«Ну-ка, Бастель! – прикрикнул я на себя. – Подъем!»

Но встать получилось лишь на мгновение, потом ноги разъехались, и я ткнулся щекой в Валея. Что-то я… да! Еще не все, не все, где-то четвертый…

Хы-ы, хы-ы…

Я подышал в лицо мертвецу, как мог, залепил жилками немеющее плечо и, отвесив десяток мысленных пинков, поднял себя вертикально.

Напротив закачалось отражение.

Нет, не отражение – как раз четвертый, с тряпкой на пуговице. Как мы синхронно – ирония судьбы, не иначе.

– А ты живучий, – сказал он, поднимая карабин.

– Так получается.

– Ну теперь все. Теперь…

Его хищный, торжествующий взгляд вдруг сделался растерянным. А затем из груди его, слева, проросло стальное лезвие.

Оно вышло на ладонь и скрылось, оставив после себя узкую, подтекающую кровью полоску.

Ноги отставника подломились. Над ним, будто из посмертия, навис седоусый следопыт и опрокинул его с моих глаз долой.

– Лексей! – выдохнул я.

– Он самый.

Воткнув саблю, Оскольский тяжело опустился на землю. В изодранной сорочке, босой. Ни мундира, ни сапог. Правый бок намок красным.

– Ленты нет? – спросил я.

– А? – вскинул голову, не понимая, следопыт.

– На вас ленты нет?

– Нет, – мотнул головой Оскольский, – я не ношу.

– Нет, другой ленты…