Рядом с ним неподвижно стоят трое. Темнеет карета, стащенная с дороги в кусты. Отблески костров ложатся вокруг.
«Смотрите-ка! – восклицает Мальцев, щелкая ногтем по одному из листков. – К нам пожаловал Егор-Огол Муханов, целый штабс-капитан. Не спит тайное».
«Мы чуть не проспали», – цедит Шнуров.
«Ну было бы удивительно, если б за восемь месяцев Терст не напал на наш след. Тем более что счет „пустых“ перевалил за сотню. Контролировать тяжело, того и гляди, сорвутся на ком-нибудь достаточно высокой крови, а уж прятать… – Мальцев давит усмешку. – Впрочем, все это уже не имеет значения, мой друг. Мы побеждаем, слышите? Стреляют значительно реже. Скоро и нам идти».
«Ну да», – соглашается Шнуров.
Ноги несут его в низинку, руки загибают ветки осинок, в темноте проглядывает огонек, а затем открывается полянка. Там копают яму, четыре мертвеца (три жандарма, один – в простом крестьянском) лежат у ямы рядком.
Шнуров сплевывает…
Жилки расщепили картинку, проникли глубже. День, два, неделю назад? Высветилась простая бревенчатая изба с низкими окошками, чистый стол посередине, лавка, осколок зеркала на подоконнике. За окном – наливающееся светом утро.
Шнуров смотрит наружу, на грядки, подходящие к самой избе, на стрелки лука, уже изрядно пожелтевшие.
Из закутка в глубине появляется Мальцев, ставит на лавку непременный саквояж.
«Ну что, мой друг, – спрашивает он, – приступим? Вы готовы?»
«Готов», – кивает Шнуров.
Мальцев закатывает рукава дорогой сорочки, скрипучими половицами шагает к двери и, приоткрыв ее, высовывает в щель голову:
«Заводите».
Подталкиваемый «пустыми», в избу несмело заходит белобрысый мальчишка лет двенадцати, испуганный, озирающийся, в большой, видимо отцовской, рубахе и в портках с обтрепавшимися штанинами.
«У-у, брат, – подхватывает его Мальцев, – что-то ты совсем бледный. Страшно, что ли?»
«Вы ж меня резать будете», – хрипло отзывается мальчишка.
«Тю, – смеется Мальцев, – брехня какая. В медицинских кругах это зовется операцией. Ты же хочешь стать сильным?»
Мальчишка судорожно выдыхает:
«Хочу».