Вместо этого Макс прокатился на более демократичном «Солнечном трамвае», подобный которому видел в Скандинавии. Ни троллеев, ни рельсов – только солнечная панель на крыше и беспроводные питающие станции на каждой остановке. Подземного метро тут не было, и это хорошо. Максим помнил, какая толкучка и грязь в метро Нью-Йорка и Лондона.

За город он соваться не стал. Контроль за автобусами или такси, перемещающимися между населенным пунктами, должен быть жестче, чем режим внутри их границ. На полуострове Юкатан действующих железных дорог не было, хотя в другой части страны скоростные поезда китайского производства развивали скорость не намного меньше, чем вакуумные из Европы.

В самом Канкуне тоже надо было смотреть в оба. Он и без Софи знал, что ни одного квадратного метра безопасности вокруг нет, ни в городах, ни за их пределами. Что тут не Германия и не Северная Америка, а страна, где давно идет гражданская война. И закон действует не дальше, чем в радиусе пары километров от полицейского участка. Да и закон этот… не тот, что ему привычен. И что полицейские и каратели-paramilitares могут задержать его или убить на месте, приняв за партизана. А боевики наркокартелей или индейцы-сапатисты и просто повстанцы – могут пристрелить, приняв за агента полиции. Не говоря уже об обычных мелких бандах.

В первый же день Макс пошел на рынок, стилизованный под сельский, в самом центре города-курорта. У входа рядом с рамкой металлодетектора (живых патрульных нет, но специально для вандалов и нарушителей написано, что дрон прилетает за 60 секунд) висит табличка: «Опасайтесь карманников». Ну, у него воровать было нечего, и в своей жизни он видел местечки куда опаснее. Поглазел на патриархальный рынок, чистые дорожки, аккуратные палатки с навесами.

Из экзотики тут были клетки с разноцветными цыплятами. Когда-то их красили, но защитники животных давно добились запрета – тогда стали выводить модифицированных, но и их хотели запретить, так как непривычный цвет якобы наносит им психическую травму. Их часто покупали дети, чтобы натурально затискать до смерти. Рядом продавались деревянные скульптуры лебрихе – драконы, вырезанные, как гласила надпись, в деревне Арасола из священного дерева копаль, которых якобы использовали жрецы в своих тайных ритуалах. И хотя в соседнем переулке продавали какое-то высокотехнологичное барахло, почти не уступающее японо-австралийскому, только вдвое дешевле и чуть менее надежное, – в этом месте время будто остановилось. Хотя все это была стилизация. Но хорошая стилизация – изделия из настоящего дерева, а не из пластика, а узоры и идолы очень похожи на те, которые он видел в Ультрапедии. Над базарчиком плыли звуки национальной музыки.