Низкие, сутулые, большеногие, с вечно опущенными головами, они чем-то напоминали коричневых муравьёв. Да, люди – но искажённые, изломанные, и теперь некромант понимал, как именно. Тела разделены на сегменты, поистине, как у муравьёв.

Движение внизу не прекращалось. В тучах над головой угадывались колыхания незримых крыл; яростно-лиловым огнём полыхали вершины обелисков. Никто не вскинул голов, никто из спешивших по улицам чудовищного города не обратил внимания на четвёрку спускавшихся.

Воздух, сухой, горячий и неживой. На террасах поднимались ряды чернолистных низкорослых дерев, словно рабы, присевшие в страхе перед кнутом надсмотрщика. В дверные проёмы пирамид и зиккуратов втекали сплошные потоки здешних обитателей, непрерывные, молчаливые, неостановимые.

Чем они были заняты? Над чем трудились?

А левитационные чары меж тем начинали разрушаться, словно осколок льда в кипятке, таяли под напором горячего ветра.

Здесь будет нелегко творить заклятия…

И всё-таки они успели. Правда, рухнув с высоты шести футов на каменный уступ одной из множества пирамид, на взгляд если чем и отличавшихся от других, так это выбитыми на плитах символами, непонятными, но даже на вид жуткими и хищными: словно зубастые пасти, пережёвывающие добычу.

Какое-то время ушло, чтобы привести в чувство несчастного маэстро; отец Виллем стоял на широко расставленных ногах, смотрел хоть и мрачно, но прямо:

– Куда теперь, сударь некромаг? Где этот злокозненный лич?

– Амулет… – простонал мэтр Гольдони. – Взгляните, синьор… он… должен был нас направить…

– А где портал? – деловито поинтересовалась Ньес, поднимая голову. – Ничего не видать!

– Портал здесь, – отозвался некромант. – Его не видно, но он тут, никуда не делся.

– И синьор некромаг сумеет нас туда поднять? – слабым голосом вопросил маэстро.

– Сумею, – твёрдо ответил Фесс.

Голова у него кружилась и гудела, однако было в Хаосе (если это Хаос) и кое-что хорошее: последствия левитационных чар он разрушал так же хорошо, как и сами чары.

– Тогда не о чем беспокоиться, – решительно отрубил монах. – Во имя Господа и именем Его! В сём вертепе греха…

– Какие ж тут грехи, святой отец? – перебила его Ньес. – Не вижу никаких. Мы стоим тут себе, нас никто не трогает. Вообще на муравейник смахивает, все бегут куда-то, торопятся, а куда и зачем – кто поймёт? Но что ж тут греховного?

Отец Виллем вскинулся было, но Фесс протянул руку.

– Мы пока ещё ничего не видели. И ничего не понимаем.