– Коль истинно веруете в Господа нашего Кузнеца, то узрите мою правоту, дети.

Гренадиры замерли, но лишь на пару ударов сердца, а потом их тяжёлые руки легли на плечи старика.

– Не сопротивляйтесь, монсеньор, – попросил один.

– Такова воля Господа, – сказал другой.

– Мятеж?! Я покажу вам Его волю… я покажу вам Его гнев!

В следующий миг Родриг Кловис дю Тоир обернулся бурей. Он сломал руку одному гренадиру, а из второго выбил дух ударом в грудь, оставив на кирасе глубокую вмятину; драгоценные камни полетели прочь из золотых гнёзд. Секира покинула кольцо и с гулом завращалась в руках старика, но два мечника встали между ним и юношей.

– Прикажи ему, – бросил Исварох через плечо, – пусть прекратит.

– Не могу, – ответил Оби, – лишь истинно верующие способны принять волю Господа.

– Как смеешь ты, бесстыдный еретик?! – взревел дю Тоир. – Я служу делу Его всю свою жизнь! Я кардинал Амлотианской Церкви! Ко мне солдаты! Мятеж!

– Дитя, – устало молвил Обадайя, – твоё упрямство стоит слишком дорого. Каждый миг кто-то умирает там, в моровом лагере. От болезни, от голода. У меня нет времени на твои капризы.

– Ко мне!

– Исварох, сей человек не должен погибнуть или быть ранен слишком тяжело. Он нужен мне.

Оставив это напутствие, юноша двинулся прочь. Он больше не видел никого и ничего, а солдаты, стекавшиеся к шатру, расступались перед ним, не в силах оставаться на линии взгляда.

– Ты слышал, старик? – воскликнула Улва, обнажая меч из Гнездовья. – Не надрывай сухожилия, просто тихо…

– Именем Господа я нападаю!

Кардинал дю Тоир ударил секирой сбоку, клинки со звоном столкнулись и северянку отшвырнуло прочь; она покатилась по грязи, воя и сквернословя, но оружие из рук не выпустила.

– Не пренебрегай сединой, – крикнул ей Исварох, – ибо с годами копится опыт!

– Именем Господа я нападаю!