Тем временем потоки божественной благодати растекались, обращая грязь плодородным чернозёмом, взращивая на нём травы и цветы; фруктовые деревья поднимались посреди осени, и летние птицы пели на их ветвях. Охваченные благодатным духом люди смеялись и плакали, вознося хвалу Небесам, они шли среди деревьев, которые сами вкладывали сочные плоды в ладони страждущих, пили из хрустально чистых ключей, тянули руки к нежному солнцу и испытывали блаженство. Огонь многих тысяч душ разгорелся вновь.

Мессия окинул взглядом содеянное и увидел, что было это хорошо. Его тело казалось невесомым, почти не чувствовалось и не жило. Обадайя выжал себя без остатка этому чуду, истончился, почти исчез. Его веки опустились.

Глава 18

Глава 18

Ретроспектива.

Рогатый змей, оказался великолепным ездовым зверем. Он нёсся по горным дорогам и отвесным скалам вверх, перемахивая через реки и даже небольшие пропасти. Зиру рассудила, что привлекать к себе внимание гномов неразумно, уж слишком велика их сила на Хребте, поэтому днём моккахины искали убежище, а ночью вновь устремлялись в путь.

Скоро выяснилось, что время от времени фамильяр и его хозяин нуждались в подкреплении сил. Как поведал колдун, держать Рокурбуса столь большим и быстрым нелегко, на это уходит много тёмной гурханы. Чтобы пополнить запасы Эгидиусу подходила любая сильная негативная энергия, но лучше всего, разумеется, были жертвоприношения. Когда наступало время, Зиру посылала моккахинов на поиски подходящей добычи.

Для утоления голода, как правило, требовалось одно небольшое уединённое селение на несколько сотен душ, такое, что можно было опустошить его за ночь. Благо, в укромных уголках Хребта всегда можно было найти что-то подходящее.

Когда опускалась ночь моккахины выдвигались на штурм. Для них не были преградой никакие стены, никакая стража, эти убийственные тени существовали ради того, чтобы творить своё ремесло быстро и тихо. Они запускали колдуна внутрь, Эгидиус проходил к самому центру поселения, а там из тени его плаща появлялись Пустоглазые. Начиналась священная гекатомба. Твари нападали на жилища, вытаскивали добычу из тёплых постелей, тащили наружу. Всюду царствовал хаос.

Эгидиус был жесток со смертными, зачастую он выращивал чёрные «деревья» без листвы, которые хватали добычу, пронзали её и поднимали над землёй. Но не убивали. Медленная агония приносила больше пользы.

Каждый раз действо будоражило Зиру столь сильно, что она искусывала губы в кровь.

Когда-то великий Шивариус решил, что его дочь обязана приносить пользу Ордену Алого Дракона. Поскольку магический дар обошёл её стороной, волшебник передал Зиру моккахинам, наказав обучить всем тайнам их ремесла. Убийцы справились великолепно, сказалась природная предрасположенность ученицы. Однако же, чего не понимал отец, чего не понимали наставники, – для неё акт лишения жизни был очень личным, очень волнительным переживанием, а не ремеслом. Зиру любила тот момент, когда тело жертвы напрягалось в предсмертной судороге, а потом обмякало бессильно и глаза теряли блеск. Это было самым интимным чувством, что ей доводилось испытывать. Не говоря уже о снах, которые она стала видеть после четырнадцати лет. О страшных… нет, о волнительных снах.