Бычья сила и яростный натиск кардинала сделали бы честь многим рыцарям в расцвете лет. Он орудовал секирой наотмашь и с предельным вложением массы, та выла и шипела, визжали сталкивавшиеся клинки. И всё же, это было слишком медленно. Буде дозволено вскрыть буйного старика, Исварох окончил бы поединок меньше чем за десять ударов сердца, а так…

– Не хочешь отомстить, Улва?

Слепец уклонился от очередного удара и ловко протанцевал в сторону, – перемазанная и злая как росомаха северянка заняла его место. Воительница набросилась на южанина с первобытным рёвом, обрушилась Дыханием Первым, рубя что безумная. Даже столь опытный воин как дю Тоир не ожидал подобного от жилистой девчонки втрое его легче. Но Улва привыкла биться с теми, кто превосходил её, она познала бессилие, раз за разом сходясь в поединках с отцом, – таким же огромным и беспощадным тираном. В лёгких разгорался огонь, жар тёк по мышцам и связкам, росомаха теснила медведя, безудержно яростная, бесконечно свирепая, наступала и наступала, пока не отпрянула вдруг.

Она отпрыгнула на несколько шагов, остриё меча, зажатого в обеих руках, подрагивало. Налитые кровью глаза Улвы лезли из орбит, рот был широко распахнут и с хрипом выпускал пар, – Дыхание Первое выматывало.

– Тебе нужна помощь? – спросил Исварох.

– Я… сама… – прохрипела дева, – свалю… его…

Старик оправился, его распирало от гнева, голый череп расчертили вздутые вены, глаза наполнились кровью, рык доносился из глотки. Он казался ещё больше себя прежнего.

Улва встала к противнику вполоборота, левым плечом вперёд, широко расставив ноги. Меч был уложен на левое же плечо, указывая остриём на противника, и сжимали его скрещённые на груди руки, – правая ближе к гарде, а левая у навершия. Исварох называл эту стойку «Обещанием Гнева», и говорил, что она непригодна для битвы с чудовищами, но придумана против людей. Не атакующая стойка, а защитная, готовящая контратаку. Впервые в своей жизни яростная дочь Оры не рвалась нападать, но готовилась обороняться.

– Именем Господа, – проревел кардинал дю Тоир, – я положу конец этому безумию! Нападаю!

Он ринулся в наступление, вращая секиру; меч из Гнездовья пришёл в движение.

///

Обадайя оставил позади земляные валы с пушками и шагал теперь к валам морового лагеря, – собранным из мёртвых тел. Несчастные, оказавшиеся в ловушке, вытаскивали своих мертвецов на задворки, смрад был оглушающим. Но юноша продолжал идти, минуя трупы тех, кто пытался сбежать и был застрелен. Он отпускал им грехи посмертно, молился, говорил с Небесами и слышал ответы в сонме голосов под сводами черепа.