Вскоре погребальщик достиг сердца Сада, но на подступах к древней оливе его встретила Улва.

– Он не один.

– Опять?

Северянка пожала плечами:

– Мелкий монах привёл другого, длинного. У него лицо спрятано под тряпкой.

Исварох вздрогнул, его рот приоткрылся, выдохнул сквозь зубы.

– Под тряпкой?

– Ага, – насупилась Улва, глянув себе за спину. – Странный доходимец, едва живой…

– Он ходит с большим сверкающим посохом?

– Ты всех здесь знаешь?!

Кулаки Исвароха сжались и разжались несколько раз, впервые за долгое время погребальщик был по-настоящему растерян и не знал, что делать. Может, стоило оглушить девчонку, взвалить её на плечо и сбежать? Вряд ли Улва оценила бы такой поступок, но, во всяком случае, он спас бы её жизнь…

– Я схожу, послушаю.

– Оби сказал, чтобы никто…

– Я не никто.

Мечник двинулся к оливе, и Улве ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов она тоже хотела знать, что происходило там.

– …и поэтому, брат Себастьян, каждое событие во вселенной – самое важное, каждое мгновение драгоценно, однако, обречено повториться через безгранично долгий период времени.

Обадайя сидел под деревом с белым голубем в руках, гладил птицу пальцем по голове, очень осторожно и нежно. Напротив, также на земле, расположился человек в сером хабите, таком же старом и побитом жизнью, как он сам. Тощий, судя по всему, старец, был бос, его лицо скрывалось за чуть колышущейся тканью, а рядом в траве блистал посох, украшенный драгоценными камнями и металлами.

– А вот и мой добрый друг Исварох. Ты его знаешь, брат Себастьян?

Голова старика приподнялась, чуть повернулась.

– Исварох из Панкелада, – голос был неожиданно силён и твёрд, – погребальщик. Я знаю о тебе.