– Вина моя велика и неискупима. – Серый монашек выглядел таким же блеклым и лишённым чувств, как прежде, но то, как он опустил голову, заставляло верить.

– Довольно, – упредил его генеральный магистр, – извинения были принесены. Ты достаточно страдал за свою ошибку, достаточно искупал. Я говорю: довольно.

Серый монашек не смел перечить главе своего ордена, однако, головы всё равно не поднимал.

Обадайя встал с земли, двигался он степенно, как древний старец, у которого болели кости, чуть пошатывался, но взгляд лучащихся глаз был ясен.

– Обещания нужно выполнять.

– Это невозможно, – ответил Исварох, – Господь-Кузнец не тратит чудес на тех, кто чужд ему.

Упоминать о том, что магия также неспособна повлиять на воспитанника школы Дракона, он не стал.

– Нет ничего невозможного здесь, в Его городе, по моей просьбе, с моими навыками. Я обещал, и то должно быть исполнено.

Взяв голубя в правую ладонь, юноша взмахнул левой, выпуская из плоти белую ветвь с золотыми дубовыми листьями и жёлудем на конце. Исварох почувствовал, как внутри Обадайи проснулась дремавшая дотоле сила. Искристая быстрая гурхана заструилась по астральному телу, выдавая в избраннике Кузнеца ещё и мага. Слепые, давно мёртвые глаза «видели» свет магии, Астрал громко и благосклонно запел.

Белый голубь превратился в сгусток ослепительного сияния, слова Обадайя звучали как хор ангельских голосов, золотистые глифы появлялись вокруг тонкой фигуры, складывались в строки и начинали вращаться. Тем же временем тело погребальщика дрожало, его защитный покров, – то, что было создано непосильным трудом ради неуязвимости к магии, расступалось. Цепь, годами туго стягивавшая череп и причинявшая многие муки, отлипла, разошлась, искалеченная плоть, затянулась без шрамов, а в восстановленных глазницах налились жизнью мёртвые глаза.

Обадайя громогласно читал словоформулы вперемешку с молитвами, расписывая реальность глифами, волшебная палочка изящно двигалась в его пальцах, пока не вывела чароплетение к финалу. Всё завершилось, ослепительный свет утих, оставив Исвароха в покое. Погребальщик стоял, сгорбившись, закрывая лицо руками, он покачивался от слабости, но чувствовал, как защита восстанавливалась, а кровь струилась в сосудах, которые долгое время были мертвы. Он открыл глаза и впервые за годы увидел, а не ощутил мир вокруг. Он впервые увидел своих спутников.

Обадайя убрал волшебную палочку и гладил теперь обеспокоенного слепого голубя. Тёмные круги ещё сильнее подчёркивали свет, струившийся из глаз, улыбка была умиротворённой и блеклой, заострившиеся скулы и подбородок показывали человека измождённого, усталого.