Он боролся. Тяжело, сосредоточенно, прилагая немыслимые усилия, боролся. Десятилетия медитативных практик, огромная устойчивость к боли и тренированная концентрация позволяли Майрону сохранять контроль. Но до чего же было тяжело! Слова выжигали его изнутри!

Отряд убрался прочь от границ аномальной территории, разбил небольшую стоянку посреди равнины и уже некоторое время отдыхал. Райла лежала в сторонке, Грандье присматривала за ней, время от времени посещая Майрона. Господин Гроз шатался вокруг, охраняя периметр, а Хранитель Истории погрузился в чтение своей книги.

– Мря? Мряу?

– Жарко, – признался рив, – будто внутри что-то воспалилось.

Лаухальганда был рядом, подпрыгивал и катался с места на место, то и дело выражая обеспокоенность. Мимик перебрался с воротника на рукав и превратился в большую манжету. Казалось, он хотел убраться подальше от головы.

– Мря!

Широкий рот Лаухальганды раскрылся и наружу вырвался снежный поток. Пахнуло зимой, Майрон утонул в сугробе, но после краткого замешательства, расслабился, – снег оказался спасением.

– Я помню тот день. Зима посреди лета… мы нашли цветок папоротника… я был молод… счастлив… на своём месте…

Рив дремал, снег остужал его раскалённое тело и понемногу таял, через несколько часов он поднялся, немного оживший, но насквозь мокрый. Обведя мир мутным взглядом, Майрон пошёл туда, где лежала Райла. Грандье Сезир сидела рядом на коленях и водила шёлковым платком по клинку рапиры. Она подняла глаза, улыбнулась, и продолжила ухаживать за оружием.

Райла изменилась, немного, но всё же изменилось и это было нехорошо. На лбу её появились две крупные шишки. Прежде Майрон уже видел подобное, – у одержимых демонами порой прорастали рога. Сомнительно, что Райлу охватил подобный нечистый дух, однако, рога у неё всё же росли.

– Ей лучше?

Услышав его, охотница на чудовищ открыла глаза.

– Мне снился страшный сон. – Её голос был слаб, звучал придушенно, зрачки сузились до размера маковых зёрнышек, а склеры были покрыты радужной плёнкой.

– Ох, она расскажет ещё раз, – произнесла Сезир. – Приготовься, бастард, такое не каждый день услышишь.

– Я шла по стеклянной пустыне, – тихо говорила Райла, чей левый глаз слезоточил, а веко правого дёргалось, – и ветер носил вокруг стеклянную пыль, которая больно резала кожу, слепила. Я пришла в стеклянный грот, длинный, глубокий и тёмный. В его конце было мёртвое дерево, а под ним, – колодец.

– Сейчас будет самое безумное, – шепнула Грандье.

– Из колодца вылез Октавиан. Он весь был в ранах, истекал кровью вперемешку со ртутью, и он спрашивал меня, за что я поступила с ним так? Почему я предала нашу любовь? Это ведь была настоящая любовь, правда?