Когда пир подошел к концу, Джонка с Обредом отошли обсудить завтрашний поиск новых выпасов для жеребых кобыл. Я отдыхала, прихлебывая вино и разглядывая новых друзей. В свете факелов блестели камни ожерелий и браслетов, всюду сверкали яркие краски. Киога одевались согласно своей веселой говорливой природе, так не схожей с молчаливостью рыбаков Анакью. Куда ни глянь, я встречала улыбки и откровенное любопытство…

Нет, не только.

В тени одного из шатров сидела женщина, и ее темные пытливые глаза словно не отражали света костров – глаза больше напоминали провалы на каменном лице. Ее взгляд я чувствовала щекой, как холодную руку, коснувшуюся тебя ночью.

Мне нелегко было отвести от нее взгляд. Отвернувшись, я обратилась к застенчиво улыбавшейся Валоне:

– Кто это, Валона?

Девушка послушно завертела головой, разглядывая толпу:

– О ком ты, сера?

– О той… – Я указала рукой, но в тени шатра было пусто. – Она только что была здесь… женщина в темном плаще.

– С глазами, которые скрывают все внутри?

– Да. Кто она?

– Ниду, шаманка. – Девочка придвинулась ближе ко мне. – У нее великая Сила…

Вспомнив темное худое лицо, я легко поверила ее словам.

За спиной прозвучали мягкие шаги, голос Джонки сказал:

– Вы с мужем, верно, устали, сера. Я провожу тебя в гостевой шатер.

Мы прошли за ней в большую палатку, где недавно умывались. Шатры киога делали из лошадиных шкур и расшивали косичками из окрашенного конского волоса. Узорчатое одеяло отделяло место для сна. Джонка указала нам на кувшин с водой и полотенца на резном сундуке. Рядом стоял табурет с плетеным сиденьем, на нем лежала чистая ночная сорочка.

– Путь труден, сера, и всего, чего хочется, на спине не унесешь. Я надеюсь, она тебе подойдет. Мы почти одного роста, хотя я пошире в кости.

– Какая красивая! – восхитилась я, погладив тонкое полотно с изящной светлой вышивкой. – Спасибо тебе, Джонка.

Она глазами указала на верх палатки:

– Мы привыкли в хорошую погоду откидывать полог, чтобы видеть восход Кобылицы. Но если хочешь, я опущу его…

– Я привыкла ночью видеть звезды, Джонка. Пусть остается открытым.