— Руку сжег, — пролепетала я.

— Руку? Уже зажило, — дед отмахнулся, поднялся и заковылял к шатру.

Вот с этого момента мне особенно больно вспомнить дальнейшее. Но я очень хочу понять, что это было? Я ведь спокойная, я ценю логику и разум. Дед Слав старший, я уважаю его, а еще я врач, я просто обязана помнить о возрасте и состоянии здоровья своих пациентов…

Но тогда я ничего не думала, не оценивала, не помнила.

Я закрыла глаза. Открыла. Вздохнула. «Руку? Уже зажило», — слова деда засели в душе… как нож в ране. Если б не дед сказал, если б не отмахнулся…

От боли я озверела. Аж зарычала! Ловчий, что следил за костром, отпрыгнул. Я уставилась в спину деду Славу — убила бы взглядом, хорошо, что не умею: «Даже ты, дед! Даже ты его не щадишь. И все прочие так же думают»…

Вслух я ничего не сказала, но дед обернулся. Я достала скальпель и полоснула себя по левой руке, от запястья до локтя. Телу стало больно до темноты в глазах, зато душа малость обмякла.

Дед побледнел, покачнулся.

Кровь обильно стекала по моей ладони, капала с пальцев. Я рыдала, шипела и тоже смотрела на свою рану. Кровь сочилась медленными толчками, тише и тише… и вот рана закрылась. Я ненормально живучая. В городе приходилось столько сил прикладывать, чтобы никто не заметил!

— Уже зажило, — прошептала я. — Шрам грубый, но к вечеру пропадёт. И что? И можно отмахнуться? Уродуйся досыта, Эля, ты ж не сдохнешь. Да ну вас всех… Тот же Пуш, только без женихов и с капустой.

Ближний здоровенный мужик, вроде бы из бережей, сунулся удержать меня, но я вывернулась, прижала руки к груди и зарычала сквозь зубы. Нет, не от злости, от страха.

— Убью. Тронешь — убью. Не хочу, а убью.

Он понял, отпрянул. Я поперла дальше в лес. Я была все еще слепая. Знала, что ошиблась… что дед не злодей. Но все еще помнила тот безразличный жест деда. Он увидел, как Май получил ожог и… отмахнулся.

И вот, я тут. Посреди леса, в темноте.

Рассудок наконец-то очнулся.

Наконец-то стою на ногах твердо, совсем трезвая. Пульс проверила, все прочее, что умею, отрегулировала. Дышу, моргаю. Пробую понять: что это было? Три дня кряду и особенно только что, у костра — что это было?

Я не могла остановиться. Хотя умом понимаю, дед по-своему прав. Все правы, кто не жалеет Мая. Они люди, они слабее. Настолько слабее, что нельзя сравнивать. Они привыкли к этой разнице с рождения.

Захотелось встретить Кузю, да так мучительно и остро, я даже позвала малыша… Кузя сильный, он бы пожалел и меня, и Мая. Кузя сразу смог полюбить и оценить меня такую, какая я есть. Он укусил меня — и плакал, хотя все сразу зажило.