Магия шарахнула в грудь изнутри, едва не заставив Рика согнуться пополам. Слишком мощным был этот удар, слишком внезапным. Волшебник схватился за спинку кресла, мысленно молясь огню, чтобы никто не заметил, как он на миг утратил контроль над своим лицом. Не ожидал от себя, честное слово… Ко всему же уже привык!

Он смотрел на вошедшего, и от собственного бессилия пополам со взбесившейся магией можно было свихнуться. Сколько же народу упокоилось милостью этого существа!.. Перебито, перевешано, передохло с голоду. Рик лично знал нескольких человек, чьи семьи сгинули в Холмах или в Агальте, видел их лица. Он почти уже не жалел их, он привык к подобному: к опустевшим глазам, к скрипу виселиц… Настолько привык, что почти перестал замечать, и за это ненавидел черно-серебряного демона еще сильнее. Проклятье, сколько же довелось за целую жизнь увидеть крови и страха – чужих и своих собственных. И Гайд, он же тоже…

Пахнет костром, на губах застыл кислый привкус дешевого вина. Гулкая пустота в подреберье.

– Именем регента Эверрана этот человек арестован. Он обвиняется в колдовстве! – голос отдается в ушах мучительным эхом. Кто-то из ребят, кажется Варрен, тянется к эфесу, но аллирский волшебник чуть заметно качает головой.

– Нет. Не надо, не поможет, – беззвучно, одними губами.

Стражников много, человек восемь, какие тут могут быть шансы? Двое делают шаг к Г. айду, но он не ждет, пока они окажутся рядом – поднимается своей волей. Смотрит грустно и немного виновато, он же понимал, что так будет. Проклятье, да все это понимали! Слишком многие знали о его даре. Рик ловит его взгляд, и волшебник снова отрицательно дергает подбородком.

– Малыш, для того чтоб подохнуть, мне не нужна компания, – очень тихо, так, чтобы слышал только Жаворонок.