Я смотрела в свивающиеся струи воспоминаний.

– Я долго не шевелилась. Болела голова, ноги были свинцовые, но не это мешало подняться и попытаться спастись, а ужас. Слепая паника пригвоздила меня к месту крепче стальных оков. С тем же успехом жрец мог оставить меня связанной. Я пролежала так все утро, гадая, когда и как придет смерть. День был жаркий, язык распух во рту, но я не смела потянуться к воде, даже дернуться не решалась. Меня пугали квирны, змеи, крокодилы – все пугало. Уже под вечер на отмель у тростников опустилась красноклювая утка. Только она начала выклевывать букашек, как в тростниках развернулись бурые кольца, захватили птицу в петлю и стали душить. Я не могла шевельнуться, только смотрела. Утка дергалась, билась, скребла лапками ил. Казалось, она умирала целую вечность. Наконец успокоилась. Тогда мне пришло в голову воткнуть нож себе в живот. Быть мертвой казалось куда спокойнее, чем умирать, – умирать казалось тяжело. Я не знала, куда иду, просто хотела оказаться подальше от этой утки и медленно заглатывающей ее змеи, и я двинулась вдоль отмели. Дошла до конца, откуда можно было либо плыть к острову, либо уйти в камыши. Я поплыла – заставила себя грести медленно, без плеска, чтобы не привлечь стаю квирн. Добравшись до острова, я взобралась на невысокое дерево и уснула. Проснулась я от непонятного удушья. Решила сперва, что отец схватил меня большой рукой за горло и давит, и только потом вспомнила, что я не дома, что в воздухе не стоит запах квея и не слышно брани. И тут я свалилась с дерева. Ударившись о землю, вспомнила все: жреца, илистую отмель, остров. Я схватилась за грудь и нащупала обвившего меня удава, все туже сжимающего кольца. Мое счастье, что я не выронила ножа и что державшая его рука осталась свободной. Я с бешеной яростью накинулась на змею, колола так бестолково, что несколько раз и себя порезала. В конце концов, когда я уже теряла силы, она распустила кольца. Я стянула ее с себя, отбросила подальше и, дрожа, вернулась на дерево. Полдня я не сводила глаз с мертвого удава, но все же заставила себя слезть, ободрать кожу и съесть еще теплое мясо.

Я прожила на том островке три дня, а потом появился ягуар. Может, его привлекла растекшаяся по земле змеиная кровь или моя кровь из порезов – они открывались при каждом движении, – а может, просто иссякла моя удача. Он застал меня на берегу с самодельным копьецом в руке – я пыталась загарпунить угря. Я его заметила, потому что вокруг разом все затихло, насекомые и мелкие птицы – все как онемели. Помню, обернувшись, я увидела пестрый мех, круглые глаза, зубы и прежде подумала: «Какой красивый!», а потом уже: «Вот теперь я умру».