– Эта твоя богиня! – горячо дохнул он мне в лицо. – Я пять лет пытался вытоптать этот гребаный миф!

– Она не моя богиня.

– Но ты веришь, что она существует, веришь, что она здесь.

– Ты существуешь, – сказала я, обхватив его затылок и притягивая голову к себе так, чтобы дышать его дыханием. – Ты здесь. Но ты не бог.

Глаза его казались дырами в голове.

– Какого хрена тебе надо, Пирр?

«Тебя».

Этого я выговорить не смогла.

Не то чтобы это не было правдой. Я желала его в эту минуту, хотела почувствовать на себе его тяжесть, ощутить кожей голую кожу. Я хотела его любви и хотела его любить, но не только. Всему, чего я желала, имя было – легион: снова взять за глотку мать, принять благословение Ананшаэля, подставить лицо прохладному ветру Рашшамбара, увидеть то совершенное создание, что много лет назад спасло меня от ягуара… Желания толпились вокруг, как нищие с протянутыми руками, требуя еще и еще.

– Легкости, – сказала я.

Рук фыркнул (звук был чем-то средним между смешком и кряканьем от удара в живот) и скатился с меня.

«Нет, не то, – хотелось сказать мне. – Мне мешает собственная тяжесть».

Но он уже отошел, сел в дверях, уставился в дождь и, приложившись к кувшину с квеем, глотал еще и еще. Я привстала, подобрала нож и присоединилась к нему, все еще подыскивая слова. Буря затихла, мне была видна Эла на плоту напротив. Почти все вуо-тоны попрятались в своих хижинах или в просторных восьмиугольных строениях, стоявших по окружности селения, но с десяток мужчин и женщин, презрев потоп, отплясывали под глухой бой барабанов. Эла с залитым струями лицом, поблескивая мокрой кожей, переходила от партнера к партнеру.

– Хочу быть такой, как она.

Я не сознавала, сколько в этих словах правды, пока не произнесла их вслух.

– По-моему, она сумасшедшая, – отозвался Рук.

– Она знает, кто она есть, – покачала я головой. – Понимает, чего хочет. Ее ничто не волнует.

– А должно бы.

– Что – должно бы?

Рук сделал большой глоток, отставил кувшин и махнул в дождь.