– И теперь, по-твоему, пришла очередь других? Отец тебя бил, ненавидел, мать тебя предала, и потому неплохо отправить кого-то другого, совсем непричастного, в пасть крокодилам?

Там, где полагалось быть сердцу, у меня горел пожар. Я бы не удивилась, если бы мои слова опалили Руку лицо. Я чувствовала его скрытую силу, но почему-то он не пытался вывернуться из-под меня.

– Какой смерти ты для него хотел? – прорычала я.

– Не такой.

– Они все такие. Не важно, что ведет к смерти: зубы зверя, болезнь, нож или меч, змеиный укус. Все это не смерть.

Дыхание обжигало мне горло. Я чуяла запах его пота. Памятью ощущая прикосновение его окровавленных губ, я выдохнула ему в рот:

– Смерть обрывает страдания. Смерь – благословение.

– Зачем же ты всю жизнь бежишь от нее?

– Откуда тебе знать, – проворчала я, – на что я трачу свою жизнь?

Рук встретил мой гневный взгляд.

– Не пойму, кеттрал ты, или Присягнувшая Черепу, или какая-нибудь сраная наемница на службе губящих Домбанг ублюдков.

– Если бы я стремилась погубить Домбанг, что бы я здесь делала? Зачем бы помогала тебе?

– А ты помогаешь? Правда, ты рядом со мной, но чем ты занимаешься на самом деле?

– Когда не выдираю тебя из крокодильей пасти? Не выдыхаю воздух тебе в рот?

Он сжал зубы. Взяв в ладони его подбородок, я прижалась к нему покрепче.

– Желай я тебе смерти, мне стоило просто подождать. – Я вытянула из чехла нож. – Я и сейчас могла бы тебя убить.

Рук перехватил мое запястье, тряхнул головой, опрокинул меня на спину.

– Нет, – прорычал он. – Не могла бы.

Он выкрутил мне руку, и я выпустила нож. Его время еще не настало. Прежде я должна была Рука полюбить.

– Я вернулась в Домбанг, потому что не могла кое-что забыть и должна была увидеть снова.