– Она права, – произнес Хоай.

Он обвел взглядом людей Рука – своих людей, две дюжины нацеленных на нас арбалетов. На таком расстоянии и ребенок всадил бы болт в яблочко.

– Всех по камерам, – повторил стражник и кивнул на Рука. – Его тоже.

– Мы могли бы принести богу великий дар, – заметила Эла, повернувшись к Коссалу.

– Не хочу уходить, не повидав неуязвимую златоглазую богиню Пирр, – брюзгливо отказался старый жрец.

– Бросьте оружие, командор, – велел Хоай.

Рук, не выпуская меча, обернулся от Элы к своему заместителю и спросил – словно камнем проскреб по камню:

– В чем дело?

Хоай покачал головой, давая понять, что ответ вышел бы слишком долгим.

– Бросьте оружие.

– Объясни, в чем дело.

– Нет, – угрюмо ответил молодой стражник, – это вы объясните, почему предали родной город.

– Разве это предательство – покончить с веками, тысячелетиями тянувшимися кровавыми жертвоприношениями?

– А как насчет жертв, которых требует Аннур? Он тянет монеты из наших карманов. Вырывает из наших рук свободу. Стирает нашу историю, уничтожает гордость. Как насчет людей – наших людей, казненных здесь, перед этой самой крепостью?

Его голос дрогнул, и плечи, даже когда он замолк, вздрагивали от рвавшегося на волю гнева.

– Там, где нет закона, – тихо ответил Рук, – остается только страдание.

– Отныне мы станем блюсти свой закон, – объявил Хоай, покачав головой. – Как раньше, когда Аннур еще не наступил городу сапогом на горло.

– Болван. Ты не знаешь, как легко дышал город, пока его не стали душить эти самозваные жрецы.

Зеленая рубашка хотел возразить, но сдержался.

– Последний раз прошу: бросьте оружие.