– Брось извиняться, – сказал Рук. – Не исполни ты моего приказа, я бы велел тебя высечь.

Он кивнул Чуа, та окунула весла в воду, и лодка подо мной шевельнулась, заскользила по стеклянной глади к причалу.

Когда Чуа с Руком затабанили веслами, Хоай поймал носовой конец, а другой стражник дотянулся до кормы. Они не успели привязать лодку, как Рук, легко перепрыгнув полоску воды, выскочил на причал и сразу приступил к расспросам.

– Бунт или подготовленная атака?

– Подготовленная, командор, – ответил Хоай. – Три согласованных удара.

– Результат?

– Две группы подавлены. Третья заперта в бутылочном горлышке к югу от Новой гавани, но насилие вспыхивало по всему городу. Отсюда и комендантский час.

– Потери?

Зеленая рубашка не успел ответить, как стражник позади него ахнул, задохнулся и рухнул, хватаясь за торчащий из груди нож.

Он еще не упал на доски причала, а мои ножи уже покинули ножны, меч Рука тоже. Остальные солдаты, опустившие было оружие, снова спешили взять нас на прицел. Одни припадали на колено, чтобы вернее целиться, другие заходили с боков и преграждали нам пути отступления. Хоай, окаменев, уставился на Элу, которая с невинным видом развела руками.

– Ты что творишь? – накинулся на нее Рук.

Та кивнула на упавшего солдата. Его кровь гладким лаком отражала звезды, блестела множеством иголочек.

– Я решила, лучше его убить, пока он не убил нас, – хладнокровно пояснила Эла.

– Это мои люди! – рыкнул Рук.

Эла, оттопырив губы, озирала зеленых рубашек:

– Не думаю.

Рук приставил меч к ее горлу. Она не только не дрогнула, но, казалось, даже не заметила.

– Хоай, – не сводя глаз с жрицы, приказал Рук. – Взять ее. Взять всех, запереть по камерам.

Молчание зеленой рубашки было широким и темным, как сама ночь. Глаза его показались мне пустыми.

– Он не из твоей команды, милый, – покачала головой Эла.