При этих словах голос мадам М. сорвался:

– Они… они бы все равно умерли, если бы остались в лапах сирен. Со мной их жизнь продлевалась еще на несколько лет. Но мало… слишком мало. Я храню медальоны в память об ушедших душах. Только подвески Фебюса не хватает в моей коллекции. По моим подсчетам, мальчику было всего несколько месяцев, когда крыланы принесли его. До трех лет он жил со мной, пока стервятник не выкрал ребенка. Фебюс – самый юный из моих протеже. Может, по этой причине он прожил дольше других инъецированных? – Вуаль вампирши уставилась на меня: – Как и ты, подвергнувшись операции в самом нежном возрасте.

Откровения дамы меня ужаснули и тронули. В своих безумных стремлениях вернуть Свет мадам М. жертвовала невинными детскими жизнями, которых спасала только ради того, чтобы ставить на них опыты. С другой стороны, женщина-алхимик мучительно переживала смерть каждого. Он не могла утешиться спустя десятилетия и даже столетия. Зачем совершать такие преступления? Зачем подвергать себя такому горю?

– Аполло, Соль, Фаэтон, Гелиос, Фебюс… – читала я. – Имена всех «неудавшихся экспериментов» означают солнце, день, свет. Почему вы, бессмертная вампирша, боретесь за то, чтобы Свет вернулся в наш мир Тьмы?

– Потому что хочу, чтобы Людовик вернулся ко мне, – горько вздохнула она.

Ее признание пригвоздило меня к месту. Заш выругался. Даже Стерлинг ахнул, выйдя из своей привычной флегмы.

– Вы… вы любили его? – запинаясь и не веря, спросила я.

– Инфернальный полубог, спустившийся к нам, – вот кто Нетленный для меня, как и для других подданных Магны Вампирии. Никогда бы не подумала, что можно испытать к нему иные чувства, кроме восхищения, ужаса или ненависти. Я любила его, – призналась мадам М., подчеркнув прошедшее время. – Еще в то время, когда мы оба были смертными. Сначала тайно, после кончины его первой супруги в 1683 году. Потом открыто. В Версале меня называли «почти королева». Я – Франсуаза д’Обинье, маркиза де Ментенон[184].

Мадам де Ментенон… Да, это имя навеяло туманные воспоминания папиных уроков истории. Я обменялась взглядами со Стерлингом и Зашари. Они, похоже, тоже слышали об этой женщине, последней фаворитке Людовика XIV, которая была с ним до его трансмутации. Официальная историография не причисляла маркизу к числу важных аристократов, которые трансмутировались вслед за Королем, таких как принцесса дез Юрсен или маркиз де Мелак. По собственным словам вампирши, ее имя принадлежало прошлому.

Но именно прошлое овладело ею, как пифией[185]. Я видела, как мадам М., погружаясь в свои воспоминания, которые для нее, очевидно, до сих пор были так же ярки, как и в прошлом, впадала в меланхоличный транс.