– Я заклинала Людовика положить конец нашему безбожному существованию, – продолжила вампирша. – Умоляла вместе встретить лучи Авроры, чтобы солнце, которое он так любил, осветило нас в последний раз и объединило. Король отказался. Изгнал меня не только из Двора, но и из анналов истории, и из своей памяти. Отвергнутая, с разбитым сердцем я бежала, похитив из библиотеки Факультета труды, самые ценные. Путь скитальца отдалил меня от былой веры и привел в эту долину слез, покинутую Богом. Я вернулась на Антильские острова – регион, где прошло мое детство. В конце концов обнаружила место, самое уединенное на свете: этот вулканический остров. Здесь, вдали от всех, ничто не отвлекает меня от алхимических исследований. Верю, что именно они привлекают сирен: Свет, пробивающийся с перебоями из недр моего атанора, стимулирует их сверхъестественное чутье. В течение трех столетий они превращали чрево этой горы в свое подводное святилище и преуспели настолько, что моряки окрестили его Клыком Смерти. Здесь хранятся реликвии из золота и драгоценных камней. Догадываюсь, что посредством искусства иллюминирования[187] – имитации Света, запретного для них навсегда, сирены отчаянно ищут способ осветить их вечные ночи.

– Сирены не только подарили имя Клыку Смерти, – мрачно заметил Зашари. – Из-за них Бермудский треугольник приобрел зловещую репутацию, в место, где постоянно и бесследно исчезают корабли, что в конечном итоге вам на руку: обилие необходимого материала для оккультных работ.

Поглощенная своими мыслями, вампирша ответила, даже не взглянув на юношу:

– У сирен, думаю, своя выгода… Нужно лишь сохранять дистанцию. В этом функция моей Защитной Линии. Она охраняет не только от морских мерзостей, но и от Факультета, преследующего меня в надежде вернуть украденные гримуары.

Умолкнув, мадам М. собрала медальоны, бережно убрала их в эбеновую шкатулку, торжественно опустила ее крышку, словно закрыла гроб.

– Потому что, превратив себя в бессмертных демонов вопреки законам божьим, мы обречены на попытки создать собственных ангелов во имя своего спасения. Все аврорусы носили имена богов, лучезарных духов, потому что все, к чему я отчаянно стремилась эти триста лет – возродить на земле солнце, даже если возвращение Света in fine[188], – означает исчезновение бессмертных, пусть и самых именитых среди них. – Мадам М. протянула руку к ближайшему подсвечнику, играя с пламенем свечи кончиками пальцев. – И если Людовик сгорит, то я сгорю вместе с ним. Огонь нас вновь воссоединит.

В этой надежде скорого их разрушения слышалось душераздирающее признание любви. Я осторожно, все еще колеблясь, опустила свою руку на плечо мадам М. Под черным кружевом ее тело обдало меня холодом, как мраморное ложе, на котором она очнулась триста лет назад.