– Тысячу лет я провел в сумеречном мире, мучительно размышляя: как моя жена могла принести в жертву собственного ребенка, но при этом спасти чужого? Я не нашел ответа. Я не знаю, куда я отправлюсь, когда придется покинуть этот мир, не знаю, увижу ли я ее в Чертоге со многими звездами, чтобы спросить об этом. В жизни бывают поступки, которые нельзя исправить или забыть. Их можно только нести на себе, и ты либо погибаешь под их тяжестью, либо крепче встаешь на ноги, чтобы этого не случилось. И это обретение силы стоит того, если позволяет тебе дотянуться до той вещи, которая делает твою жизнь желанной.
Впервые с тех пор, как Малик впустил духа в свой разум, они пришли к балансу. Один не пытался подчинить другого.
Малику не нужна была какая-то грандиозная цель. Не нужно великое прошлое или не менее великое будущее. Ему нужна всего одна вещь, чтобы пережить сегодняшний день. Завтрашний день принесет другие битвы. Но сегодня – всего одна вещь.
Он снова оказался на крыше. Вернулась обжигающая боль в руке. От бездны внизу закружилась голова. Голос вернулся и стал убеждать его встать на парапет. Всего один шаг, и…
Он отступил от края крыши и упал на колени. Прижав окровавленную руку к груди, он обратил свой взгляд к небесам. Его внимание привлекло какое-то легкое движение.
Его носа нежно коснулась одинокая белая бабочка и тут же полетела куда-то вниз и исчезла в сумерках.
32. Карина
32. Карина
Лицо Карины саднило, кровоточило, гноилось и было испачкано чумным крысиным дерьмом.
Она старалась облегчить свои страдания, как могла, но у нее до сих пор были связаны руки и ноги. И ко всему прочему, дико разболелась голова. Боль отличалась от ее обычной мигрени, она не пульсировала, а сжимала голову, притупляя все чувства. Может быть, это побочный эффект клятвы на крови?
Карина не знала, но была даже рада этой боли, потому что она отвлекала девушку от стоявшей за нею нежити.
Тварь с лицом ее сестры отвела ее в купальную комнату и смыла с нее тюремную грязь. Карина стоически перенесла эту процедуру, хотя каждое прикосновение нежити обжигало холодом. Затем нежить привела ее в свою комнату, одела в ночную рубашку до пят, украшенную традиционным эшранским орнаментом, и теперь аккуратно, но тщательно расчесывала ее страшно спутавшиеся за время заключения волосы.
– Помнишь, как ты подралась с сыном мясника, когда он сказал, что все Алахари красят волосы, потому что они не могут расти из головы сразу серебряными? – Нежить разделяла ее волосы на пряди и расчесывала их одну за другой, скручивая каждую в конце. – А ты так разозлилась, что стащила в кухне ножницы и обрезала себе волосы, чтобы он убедился, что они вырастут сразу серебряными.