– Ведьма! – выдыхает он, отшатываясь.

Целые куски мышц и сухожилий отпадают, обнажая длинные участки обугленной кости.

Я не могу приподняться и едва могу дышать из-за крови во рту. Даже магия Йехули, со всем её знанием и уверенностью, которая расчистила полосу в черноте моего разума, теперь кажется недостижимой и далёкой. Мерцает, как умирающая звезда.

Прежде чем Нандор успевает снова наклониться надо мной, его имя звенит в воздухе.

– Нандор!

Он поворачивается, пошатываясь. Гашпар шагает по двору, всё ещё в своём облачении Охотника. Облегчение захлёстывает меня, как чистая родниковая вода, и я почти полностью отдаюсь темноте, опьянённая радостью оттого, что вижу его живым. Он невредим, но безоружен. У него на поясе не блестит топор.

– Братец, – отзывается Нандор. На его лице играет полуулыбка, а глаза снова блестят слишком ярко. – Если ты здесь, чтобы спасти свою наложницу-язычницу, боюсь, ты совершенно не готов к этой битве.

– Оставь её, – приказывает Гашпар, бросает на меня взгляд – всего на один миг, от которого перехватывает дыхание, и между нами словно протягивается чёрная нить. – Ты проиграешь, Нандор. Большинство твоих Охотников уже убиты, а армии понадобятся недели, чтобы добраться сюда из Акошвара. Если ты сдашься сейчас и отзовёшь своих оставшихся Охотников, я пощажу тебя.

Нандор смеётся, и этот звук ужасный, словно вода, разбивающаяся о камни.

– Мне не нужно твоё милосердие, братец. Ты безоружен.

Гашпар не отвечает. Вместо этого он подходит к статуе Святого Иштвана, смотрящего пустым мраморным взглядом, всё ещё увитого белыми цветами. Гашпар выхватывает меч из руки святого – настоящий меч, с пятнами ржавчины – и поднимает. Клинок – словно серебряная молния на фоне тёмного неба.

– Мегвилагит, – произносит он, и его голос звенит, словно колокол. И тогда пламя охватывает клинок.

– Ты смеешь владеть мечом святого? – рычит Нандор.

– Я владею мечом короля – моим мечом по праву, – отвечает Гашпар. – Я – единственный законный сын Барэнъя Яноша и наследник престола Ригорзага.

Бесцветные губы Нандора кривятся.

– Тебе ещё никогда не удавалось превзойти меня.

– Я никогда и не пытался по-настоящему, – говорит Гашпар, и на миг я замечаю, как его губы тоже чуть дрогнули в оскале. – На этот раз я не стану сдерживаться.

Нандор прорычал молитву, и в его здоровой руке оживает меч, сверкающий, как монета, и яркий, как золото. Когда их клинки встречаются – пламя против стали, – раздаётся гулкий звук, эхом отдающийся где-то глубоко в моей груди. Их боевой танец слишком быстр, чтобы я успевала уследить за ними, – совсем не похож на их предыдущую забаву с деревянными мечами. Всё игривое лукавство в глазах Нандора растворилось.