– Надеюсь, экзамены идут хорошо, – всё так же безмятежно, как до того, сказал дон Франсиско. – Из твоих писем, Хьела, я так понял, что ни у тебя, ни у сеньориты де Нордгау, – он опять слегка улыбнулся Одили, одними уголками губ, – не должно возникнуть проблем.

– Нет, конечно, нет, – тут же отозвалась Белла; она тоже глянула на Одиль и как будто успокоилась – расправила плечи, чуть подняла подбородок, достала руки из-под стола и снова взяла свою булочку. – Всё вполне… Фелипе!

Вот теперь взгляд, который она бросила на дверь – Одиль ругнула себя за то, что села ко входу спиной – был по-настоящему и без малейших сомнений сияющим, и Одиль сочла допустимым опять повернуться. Вполоборота, чтобы и дона Франсиско из виду не упускать.

Открывшийся ей вид того стоил.

На пороге стоял – нет, не двойник дона Франсиско, потому что никогда, думается, даже в босоногом детстве дон Франсиско не был способен излучать такую лёгкость, жизнелюбие и доброжелательность. Глаза его светились, как окна, откуда на мир смотрит кто-то весёлый и любопытный, и взгляд, которым он окинул всех – даже Ксандера – был таким, будто он ожидал увидеть здесь друзей.

Впрочем, хотя в некоторых чертах лица между ним и его дядей угадывалось лёгкое сходство, они и физически были скорее различны, чем похожи. Любимый кузен Беллы был тоже высок, но шире плечами и крепче, и в отличие от аскетично затянутого в безупречное чёрное дяди, явно не видел греха в том, чтобы расстегнуть пару-тройку пуговиц на рубашке. Опять же, по контрасту с выбритым доном Франсиско, он оставил на щеках и подбородке небольшую щетину, тенью лёгшую на щеки и подчёркивавшую и без того выразительные скулы. Когда он шагнул через порог, стало ясно, что он хромает – но и это ничуть его не портило.

Одиль глянула – так и есть, эти шесть футов мужской красоты оценили все. Мишель одарила вошедшего нежной улыбкой; Педро хмыкнул и выдернул из её разжавшихся пальцев изучаемые страницы, но ничего не сказал. Леонор непроизвольно разгладила юбку, чего не делала на людях никогда, и, похоже, проглядела за обаянием новоприбывшего его полыхавшие рубинами запонки, чего за ней тоже не водилось. Даже донья Инес улыбнулась – не так чтобы широко, конечно, но вполне приветливо, хотя Фелипе ей едва не во внуки годился.

– Сядь, племянник, – промолвил дон Франсиско. – Мы как раз начали говорить об учёбе. Похоже, нашей девочке есть чем похвастаться.

– Вот как? – Фелипе нашёл место рядом с Одилью, и признаться, она была вовсе не против такого соседства. – Я перед первыми экзаменами здесь сутки зубрил, а потом сутки отсыпался. А Беллита свежа, как роза у родника.