– Что у тебя осталось? – поинтересовалась она.

– Символистика, – отозвалась Белла, задумчиво созерцая порядком увлажнённую булочку. – Знаешь, я даже начинаю думать, что мы зря боялись.

– С утра принесли платья, – сообщила ей Одиль. – Я засунула в гардеробную.

– Слава святой Марии Гваделупской, – выдохнула иберийка. – Я уж думала, не успеют. А так – ещё целых два дня, можно отдохнуть, отоспаться… А у тебя уже всё?

– Всё, – кивнула Одиль. К ним подсел Ксандер; в его чашке тоже что-то дымилось, а на уставленный яствами стол он посмотрел с таким сомнением, словно не понимал, зачем это всё вообще людям в жизни нужно. – У тебя как, Молчаливый?

– Всё, – эхом отозвался он.

– Завидую, – сказала Белла, но спокойно. – У меня…

– Донья Инес!

Леонор вскочила на ноги – так, что пнула низенький столик, на котором расположилась её куча литературы, и он бы перевернулся, если бы Педро его не подхватил, сам вставая. Белла встала следующей, правда, куда менее порывисто; встал, конечно, и Ксандер. Мишель осталась сидеть, но просияла – той улыбкой, которая наверняка умиляла взрослых всю её жизнь. Одиль тоже не стала вставать, тем более что Инес де Кастро обратила им один кивок на всех и короткое приветствие, прежде чем отвела Леонор в сторону.

– Донья Инес лично приехала за Леонор? – тихо поинтересовался Ксандер, снова садясь рядом с Одилью. – Не рано ли?

– Ничего странного не вижу, – отозвалась Белла, сев обратно и вернувшись к обмакиванию кусочка булочки в соус. – Не увозит же она её посреди экзаменов и до бала.

– Может быть, что-то случилось у Леонор в семье, – заметила Одиль. Лицо Леонор было напряжённым, но не похоже было, чтобы слова доньи Инес сильно углубили складку между её нахмуренными бровями, и за своей пентаграммой она пока не тянулась. – В любом случае, экзамены-то она должна сдать.

Насколько было известно им, семья Леонор на данный момент сводилась к одному человеку – её матери; остальные – отец и дядя с женой и детьми – исчезли в огне гражданской войны. Отец, как-то обмолвилась Леонор, и подарил ей её амулет, наказав его беречь. Она и берегла, носила не снимая, хотя и отрицала, что это был амулет – но чем она его считала, Одиль с Беллой так и не поняли.

Мать Леонор теперь жила с какой-то не то давней подругой, не то дальней родственницей, тоже овдовевшей. Нет, если бы с её матерью случилась беда, Леонор не была бы и вполовину так спокойна.

Одиль перевела взгляд на Инес де Кастро, стараясь уловить негромкую речь, но слышно было разве что только голос – расслышав его, Одиль вгляделась внимательнее, ругнув себя привычно за недостаточно тонкий слух.