Донью Инес она не знала – точнее, как: сейчас, изучая её, была уверена, что уже её видела: скорее всего, осенью, перед тем, как войти в Лабиринт, хотя и её племянница, Летисия Тофана, была достаточно на неё похожа, чтобы возникло такое впечатление. Красавицей Инес де Кастро, если когда-то и была, сейчас мало кто бы назвал: она была крепко сбитая, с широким тонкогубым ртом и тонкой кожей, уже покрывшейся морщинами больше, чем того требовал возраст. Впрочем, лицо её было решительным и волевым, но не недобрым, и Одиль подумала, что скорее бы повернулась спиной к ней, чем к Летисии.

Тут иберийка вдруг застыла, глядя поверх Одили, и глаза её засияли не хуже её серебряных серёг. Одиль глянула на Ксандера: фламандец был очень спокойным, даже немного отрешённым, но глаза у него стали словно бы стеклянными, и стало как-то очень ясно, что радости иберийки он отнюдь не разделяет.

– Хьела, – сказал второй голос из слышанных Одилью в беседке.

Одиль обернулась – точнее, повернулась на стуле, так, как учил отец, неторопливо, с учтиво бесстрастной улыбкой на лице.

Не нужно кидаться ко всем так, будто они давно потерянные родственники, Адриано. Но не надо и смотреть так, будто они надоедливые слуги. Благородные люди приветствуют сдержанно…

Посмотреть было на что.

Тогда, в расцвеченной огнями ночи Тосантос, она увидела разве что профиль этого человека, и то, по сути, мельком. Лицо его выглядело и тогда, и сейчас так, будто мастер сначала думал отлить из бронзы орла, а потом решил – человека, и оставил что крупный, но красиво вылепленный нос, что зоркий, немного надменный взгляд слегка суженных чёрных глаз. Доброты и даже снисхождения в этом взгляде не ощущалось и намёка: похоже, Франсиско Альварес де Толедо прекрасно знал, что перед ним большинство людей чувствует себя, как кролики под тенью пролетающего по небу хищника, и ясно было, что его это вполне устраивает.

А ещё он неуловимо походил на Беллу, или, что вернее, она на него. Только Белла, решила Одиль, хоть и заявляла не раз, что хотела бы оказывать такое же впечатление, как дед и дядя, была бы задета и даже обижена, случись ей получить такую же реакцию, какую привык получать дон Франсиско. Она любила побеждать, а вот ужасать, подумалось Одили, – вряд ли.

А ещё, отметила она, какие бы страхи ни владели Адриано, ничего особенного в голосе его пресловутого чёрного человека она не услышала; пожалуй, он был даже приятным.

– Дядя Франко! – Белла овладела собой: выпрямилась, даже церемонно положила руки на колени, но сияние глаз никуда не делось: похоже, про теории насчет чёрного человека она и думать забыла. – Рада тебя видеть. Ты…