– Мы, – уточнил дон Франсиско. – Я ещё поговорю с твоими учителями – не так уж давно они были и моими, – но пока что оставил им в заложники Фелипе.

– И вы разделите с нами обед, дядя?

Лицо Ксандера осталось бесстрастным, но взгляд, которым он прошил Беллу, был достоин василиска. Впрочем, гость в его сторону не смотрел. Вроде бы. Угадать его Одили всё ещё не удавалось.

– Конечно, – коротко отозвался он и невозмутимо занял свободное место – рядом с племянницей, напротив Ксандера. – Хьела, может быть, ты представишь свою подругу?

Белла осталась сидеть очень прямо, даже бровью не повела, но Одиль углядела, как она чуть дёрнула себя за кончик косы, воспользовавшись прикрытием столешницы и скатерти. Ещё бы, ей напомнили об этикете.

– Конечно, дядя, – сказала она ему тон в тон. – Позволь представить тебе Одиллию де Нордгау.

Дон Франсиско обратил на Одиль всё свое внимание – и зоркий взгляд, и лёгкую улыбку на тонких губах, и абсолютно непроницаемое лицо. Одиль склонила голову в небольшом поклоне, сама не отводя глаз: кроликом она себя не чувствовала, а полюбоваться было на что. Она любила хищных птиц.

Впрочем, любовалась не она одна: Мишель, до того перебиравшая оставленные Леонор бумаги и изредка поглядывавшая на стоявшую с доньей Инес подругу, стала стрелять глазами и в сторону их стола, украдкой. Леонор, светской скромностью не обладавшая, сначала уставилась на новоприбывшего во все глаза, а потом, когда он небрежно скользнул по ней взглядом, видимо, сообразила, что перед ней квинтэссенциальный «проклятый дон», приосанилась и посмотрела на него с яростным вызовом святой перед богохульником. Одна только Марта осталась безучастна – но с другой стороны, она так и не открыла глаз, покачиваясь над своим учебником.

– Белла много о вас писала, – тем временем сказал он Одили, ответив небольшим, но доброжелательным кивком на её поклон. Точнее, выглядело это именно так, но как было на деле? Стена, а не человек! – Рад нашему знакомству.

– Для меня это честь, дон Франсиско. – Не сеньором же его звать!

Ксандер всё ещё молчал, но, впрочем, ибериец его будто вовсе не видел. Судя по всему, Ксандера это вполне устраивало: он выглядел так, будто не возражал бы совсем исчезнуть. Он не ёрзал, не оглядывался – он просто сидел абсолютно неподвижно и словно бы даже ни единого лишнего вздоха не делал. На дона Франсиско он не глядел даже мимолетно, но Одиль была готова поклясться, что никто здесь – даже смотревшая на дядю в упор Белла – не был так настроен на старшего иберийца, как будто они были связаны одним нервом.