Она не дала им всем ни мгновения, ни шанса.

Просто начала петь.

Глава 15 Голландец

Глава 15 Голландец

Дверь открылась прямо на дорожку у маяка: ноги Ксандера тут же по колено ушли в воду, и он понял, что успел едва-едва, но удачно – Фелипе оказался там, где он и надеялся, у большого валуна на пути к маяку. Расчет Яна, если подумать, был верен: у Фелипе, на котором пришлось спешно разрезать и распутывать веревку, не было ни малейшей возможности добраться к безопасности. Зато он хотя бы был в сознании и благодарно сжал Ксандеру руку, не тратя времени на слова – сейчас было и в самом деле не до них.

– Здесь же была дорожка! – услышал он.

Белла металась в воде, как рыба на мелководье, поскальзываясь то и дело на ставших подводными камнях. Он сосредоточился на другом – как бы удержать Фелипе, который и наступить-то уже не мог на свою хромую ногу, и при этом не вымокнуть самому. Прилив был в самом разгаре, к чему было не подготовиться, и теперь – уж это-то точно – им брести до маяка в лучшем случае по пояс в воде, а о том, чтобы добраться до берега и дома, можно было бы и вовсе забыть, пока море не отхлынет.

Маяк всё ещё работал, сияя своим вращающимся глазом над притихшим морем – хоть волн нет, и это уже хорошо, отметил Ксандер, с усилием переставляя ноги. Белла, ругаясь себе под нос, изо всех сил старалась подобрать юбку, и каково было управляться с мокрой до нитки шерстью, можно было и не воображать.

За этими волнениями он перестал смотреть на море, перестал смотреть хоть куда-то, кроме как впереди себя, надеясь, что верно вычислил, где собственно ушедшая под воду дорожка. Сойти с неё сейчас значило бы…

Фелипе, до того старавшийся ему помогать как получалось, сначала вдруг замер, а потом рванулся из его рук прежде, чем ушей Ксандера коснулись первые ноты русалочьей песни.

– Стой!

Ксандер метнулся следом, но какое там: Фелипе словно забыл о своей хромоте. Ещё один рывок, и ибериец уже оказался в волнах по грудь, а вокруг него, сужая круги, вертелись до боли знакомые Ксандеру чешуйчатые тела, и всё громче и громче звучало нечленораздельное, но прекрасное пение.

Где-то за спиной Ксандера невнятно вскрикнула Белла, и он оглянулся – чтобы увидеть, как она оседает в воду, судорожно зажимая уши, и как мучительно искажено её лицо. Первая мысль его была кинуться к ней, но он тут же передумал: даже упав на колени, там, где она была, она не утонет, и хотя бы ей хватало ума не бросаться в объятия русалок – а вот Фелипе…

– Анита! – услышал он голос иберийца, и понял, что дело плохо.

Он было подумал нырнуть, чтобы быстрее достичь Фелипе – благо тот больше никуда не бежал и не плыл, а стоял столбом по шею в воде, таращась с блаженным лицом на поднимающуюся из моря русалку – но не решился. Почему-то в этот раз он видел их как есть – чешуйчатых, с нечеловеческими чертами тварей, а не прекрасных дев, и не понимал их песен, что, глядя на Фелипе, было к лучшему. Почему, он не знал – но спорить с удачей не собирался.