Я молчал, потрясенный. Государь продолжил мягко, с неловкостью, будто оправдываясь:
– Конечно, у наших друзей на той стройке совсем другое положение. Оно нетерпимо и опасно. Свяжитесь с Бреннером. Готовьте побег, но только для вас четверых. Мы остаемся.
Я совсем растерялся.
– Ваше Величество, Николай Александрович, но как же жить с этими людьми?
Государь улыбнулся печально:
– Выбирать не приходится. Но если уж на то пошло, по-своему это искренние люди. Они на самом деле хотят изменить мир к лучшему, как они себе это представляют.
Я просто не мог поверить своим ушам.
– А не подобные ли искренние люди планировали убить вас и Семью в Екатеринбурге?
Я сказал – и тут же испугался собственной дерзости. Государь заметил это.
– Ничего, Леонид, не смущайтесь. Вы правы. Возможно, эти мне кажутся менее опасными, потому что пока непосредственно не угрожают нашим жизням, как те, в Екатеринбурге. Но все же те были какие-то грязные, воровали. Эти почище будут.
– Да они поезда грабят! Ходят с продразверсткой, обирают крестьян, чтобы в столовой у них был паек.
– Гм … Ну, мы тоже в этой столовой питаемся.
– И должны! Мы беглецы, мы вне закона, для нас один закон – выжить! А они власть, закон – так они, во всяком случае, себя преподносят. Они же на всеобщую и абсолютную справедливость претендуют – и грабят тех же крестьян, трудящихся, ради которых якобы вся эта революция.
Государь только печально улыбнулся в ответ на мою филиппику.
На улице послышались голоса. Скрипнула калитка. Государь изменился в лице.
– На чердак! Нельзя, чтобы вас здесь увидели!
Я бросился к лестнице за стеллажами и взлетел во тьму чердака, лег и замер – в горницу уже вошел кто-то.
Снизу пробивался полосками свет. Я нашел щель с хорошим обзором и увидел Пожарова и нашего повара Харитонова, смущенного, потерянного.
– Вот взгляните, Николай Александрович! Хочу Иван Михалыча на роль Николашки Кровавого! – сказал Пожаров, весело поглядывая то на повара, то на Царя. – Как вы его находите? Кажется мне, что-то общее есть.
Государь посмотрел на бледного повара.