– Сходство, конечно, не очень, – продолжал Пожаров, – но если усы и бороду приклеить, то вполне, мне кажется, сойдет.

– Что ж … если усы и бороду, то пожалуй… – сказал Государь.

– Нет, я понимаю, что не идеал, но где ж его взять, идеал-то! Я бы поставил мистерию и с живым Николашкой. Затребовал бы его для такого дела под конвоем. Но скорый революционный суд положил конец династии. Вы ведь видели, кажется, живого царя?

Меня бросило в жар. Пожаров будто специально издевался. Только бы Государь и Иван Михайлович справились. Я услышал, как Государь сказал неуверенно, будто припоминая:

– Видел … как-то … на одном приеме … по случаю …

Пожаров продолжал как ни в чем не бывало:

– Портретов-то не осталось. Все изъяли и пожгли. Сравнить не с чем …

Иван Михайлович запричитал:

– Николай Александрович! Не я это … я тут никак! Да что же … я разве … Они говорят, чтобы я, значит … а я тут никак, никак!

Что он делает!

– Да, я понимаю, вам актерство в новинку, – сказал Государь.

Я слышал в его голосе попытку успокоить бедного повара. Но тот не мог остановиться:

– Да разве ж я бы мог подумать о таком! Чтобы царя изображать, чтобы ваше …

Он чуть не сказал «ваше величество», да прикусил язык. Черт!

Пожаров рассмеялся:

– Да что ж ты лебезишь, чудак-человек! С царизмом покончено, и ни перед кем ты оправдываться за роль царя не должен. Уж тем более – перед Николаем Александровичем, революционным сознательным профессором. Так ведь, Николай Александрович?

– Разумеется, – сказал Государь.

В словах Пожарова мне послышалась ирония. Неужели он догадывается? Нет, нет! Не может быть. Но вся эта ситуация? Неужели просто случайность, а не игра, не спланированное издевательство?

– А вы подумали о новой роли, Николай Александрович?

– Честно говоря, странно мне … Неужели я похож на Ленина? – осторожно сказал Государь.