Великие княжны тоже пригубили и едва притронулись к еде. Обед прошел в молчании, прерываемом только тостами Семенова, становившимися все длиннее и извилистей.
После обеда царь, Унгерн и Семенов перешли в кабинет. Подали коньяк и сладости. Семенов и Унгерн рассказывали о своей любви и преданности монархии, которой уже не было, и о своей вере в монархию, которая будет.
– Только монархи способны сохранить правду, добро, честь и обычаи, попираемые проходимцами-революционерами, – говорил Унгерн. – Только они могут охранять религию и возвысить веру на земле.
– Мы видим свою задачу в восстановлении монархии здесь, в Забайкалье! Есть силы, способные объединить Бурятию, Баргу и Внешнюю Монголию в единое государство – Великую Монголию, – говорил Семенов. – И разумеется, это будет монархия.
Николай с удовольствием пил коньяк, затягивался папиросой, посматривал заинтересованно то на одного энтузиаста, то на другого. Спросил как бы серьезно:
– Монгольская монархия? И кто же будет хан?
Унгерн и Семенов переглянулись.
– Мы думали предложить вам, вашему величеству то есть … престол – сказал Семенов.
– Хан всея Монголии, Барги и Бурятии? – переспросил Николай вроде бы совсем-совсем серьезно, только у глаз собрались насмешливые морщинки.
– Э-э-э … насчет титула мы еще не думали …
– Великая Монголия – государство, способное стать преградой на пути красных орд в Восточную Азию, – сказал Унгерн. – А титул … Титул найдется, ваше величество. Но Великая Монголия – это только начало. Мы пойдем дальше! На запад! Желтолицые конники сметут красную орду и разрушат прогнившую Европу. Только кровью можно смыть грех европейского либерализма, породившего коммунизм!
– Что же, всю Европу до основания? – Николай с удовольствием сделал глоток коньяку.
– Совершенно! Европейская цивилизация зашла в тупик.
Но Семенову явно претил вселенский масштаб планов барона.
– Ну, все же нашей первейшей задачей является создание монархии здесь, в Забайкалье, а там посмотрим …
Наконец атаман откланялся, пригласив Николая в скором времени быть его гостем в Чите.
Когда Семенов вошел в свой вагон, Рейли лежал на диване лицом вниз. Сквозь рубаху и брюки проступали пятна крови. Его выпороли. Лицо бугрилось багрово-синей маской.