Каракоев расхохотался, будто от скабрезного анекдота. На чердаке штаба в три голоса завыли волки.
– Черт знает что, – сказал царь. – Барон не кормит их, что ли?
Мушкетеры смотрели на Анненкова и ухмылялись.
Из записок мичмана Анненкова 18 ноября 1918 года
18 ноября 1918 года
Когда мы вошли в дом бывшего начальника станции, а ныне – дом Романовых, горькое печное тепло окутало и горячие объятия закружили нас. Обнимались по установленному порядку: сначала каждый обнимал «свою» Царевну, а потом уже все обнимали всех в полном беспорядке. И Государь обнял каждого из нас.
Свобода явилась через два дня после визита к нам Государя. Пришел начальник контрразведки и передал приказ генерала Унгерна: мы свободны в пределах станции Даурия. Посещать Романовых не воспрещалось. С гауптвахты нас перевели в офицерское общежитие.
Нечего и говорить, с каким нетерпением мы дожидались вечера, чтобы воссоединиться с Семьей. Товарищи мои все еще удивлялись нежданному освобождению. Мне же удивляться не приходилось, но я не торопился раскрыть мушкетерам цену нашей свободы, чтобы они не прибили меня еще до свидания с Царевнами.
Пили чай. Тихо говорили ни о чем – уютным вечером в теплом доме, будто бы без войны и плена. Не заметили, как Государь ушел в спальню. Он за весь вечер не сказал и десятка слов. Маша говорила еще меньше. Настя совсем не разговаривала. Обняла меня крепко при встрече и больше не смотрела в мою сторону. Бреннер пытался развлекать Ольгу, но безуспешно. Татьяна и Лиховский, единственные, были счастливы, держались за руки и жались друг к другу. Радостно мне было видеть мою Отма живой и здоровой после всех потрясений, но в то же время я чувствовал ее отчуждение. Настя окончательно замкнулась в себе. Смерть Государыни и Алексея, ужасная гибель доктора Боткина, исчезновение Харитонова и тот кошмар, что пережили мы все в Пустилихе, – наши потери тлели внутри нас и жгли. Между мной и Машей стоял Пожаров, убитый на наших глазах …
И ничего прежнего, кажется, не могло уже быть между нами. Но как это принять?! Невозможно, никак невозможно было потерять мне рай: взгляды, разговоры, шалости Принцесс, их насмешки и даже их презрение. Все что угодно, только не та дежурная приветливость и не те поблекшие голоса будто издалека …
Настал момент, когда все замолчали. Я вышел на воздух. Третий день падал снег. Часовые прятались в натянутой за забором палатке. Я стоял на крыльце в темноте. Кто-то вышел за мной. Думал – Ольга, но это была Настя.
– Как хорошо – снег, – сказала она. – Я рада вас видеть.