Государь нарушил молчание:

– Почему вы думаете, что Далай-лама нас примет?

– Насколько мне известно, вы состояли с ним в переписке. Обменивались посланиями через доверенных лиц.

– Да, но это ни к чему не привело. Далай-лама ожидал от меня политической поддержки и даже военной помощи против Британии, которой я на тот момент не мог ему оказать. С чего теперь ему принимать меня?

– А мы не будем его спрашивать.

– Не будем? – удивился Государь.

– Это не имеет смысла. С Тибетом нет телеграфной и телефонной связи. Гонец, посланный вперед, лишь ненамного опередит нас. В лучшем случае он доберется туда за два месяца, и столько же времени ему понадобится на обратный путь с ответом. Я не могу ждать четыре месяца в неизвестности. А если придет отказ?

И Барон сам себе ответил:

– Отказ меня не устраивает.

– То есть мы пройдем четыре тысячи верст, чтобы узнать, примет ли нас Далай-лама?

– Мы пройдем этот путь, чтобы в любом случае войти в Лхасу. Если Далай-лама не соизволит нас принять по доброй воле, я просто захвачу Лхасу и заставлю его пойти на переговоры. Для этого я и беру две сотни лучших моих бойцов.

– Вы полагаете взять Лхасу силами двух сотен? Но британский корпус в четыре тысячи штыков захватил Тибет лишь после ожесточенных боев и все равно не смог там удержаться.

Барон упрямо мотнул головой.

– Ничего не значит. Я знаю, как воюют британцы. Две сотни моих казаков при двух орудиях и десяти пулеметах развеют первобытное тибетское войско за полчаса. Кроме того, вам должно быть неизвестно, что Далай-лама прислал мне письмо, в котором благословляет на борьбу с большевиками. Так что никакого штурма не понадобится. Я уверен, Далай-лама Тринадцатый с радостью примет у себя Великого Белого Царя, то есть вас, и Белого Бога Войны, то есть меня. Так зовут меня монголы.

Он назвал себя Богом совсем буднично, будто есаулом представился.

– Решено, мы идем в Тибет. Я уже приказал начать приготовления, не раскрывая цели похода. О дате выхода вам сообщат.

Кивнув всем и никому, Барон покинул резиденцию Государя.

Как только он вышел, Бреннер накинулся на меня:

– Мичман! Вы разболтали Барону свои идиотские фантазии! А он взял да и принял их к исполнению!

Я молчал.