Анненков вошел в штаб и сразу услышал гулкие удары – будто в глубине здания кто-то лупил молотком по наковальне. Это Агриппина печатала одним пальцем очередной приказ барона. В остальном было тихо и пусто, как обычно. Анненков продолжал прислуживать волкам, несмотря на свое освобождение из-под стражи. Это позволяло ему по-свойски заходить в штаб, да и к волкам он привязался.

Анненков дождался барона, прибывшего в сопровождении полковника Резухина.

– Чего вам? – буркнул барон.

– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, волки останутся без моего присмотра и вашего покровительства. Жалко их.

– С чего это? Без вас найдется, кому говно за ними подбирать.

– Опасаюсь, ваше превосходительство, – голодом заморят или пристрелят.

Унгерн посмотрел на Резухина. Тот сделал удивленное лицо.

– Да все в порядке будет с волками!

Унгерн усмехнулся:

– А он прав. Уморите вы волков. И что вы предлагаете, мичман?

– Выпустить.

– Ладно, пойдем.

Когда вошли к волкам, барон сказал:

– Ну, давай отпускай.

– Как?

– Не знаю. А как ты собирался?

Анненков никак не собирался. Он думал, позовут солдат, как-то выведут зверей на улицу и там отпустят.

Барон ждал. Но как расстегнуть ремешки ошейников, чтобы спустить волков с цепей? Анненков до сих пор не подходил к ним близко.

Барон выглянул с лестницы и крикнул вниз:

– Резухин, откройте все двери и скажите часовому, чтобы отошел и не вздумал стрелять!