Николай не хотел участвовать в церемонии. Дикие идеи барона не вызывали в нем сочувствия. Но что было делать? Ведь идти к Далай-ламе барон решился благодаря как раз этим идеям. От предложения произнести речь Николай отказался самым решительным образом – и дочерей потребовал освободить от этой повинности.

Потерянные и подавленные, стояли царевны перед туземным войском. На холодном ветру жались друг к другу, кутались в собольи шубы, подаренные Унгерном. Меха, конечно, сняли с кого-то в проходящем поезде, но отказаться от ворованного у царевен не было возможности.

На своем недолгом веку они повидали немало парадов и смотров. Все они были шефами кавалерийских полков, но это войско и его предводитель наводили на них тоску и ужас.

Наконец все закончилось. Отряд прошел в парадном строю мимо Унгерна и Николая и перестроился в походную колонну. К ней присоединился обоз, вагоны, верблюды с погонщиками, и вся эта армада двинулась по улицам Даурии, будто бродячий цирк с факирами, канатоходцами и дрессированными животными вооружился и выступил на войну. Даже редкие и до крайности запуганные местные обыватели рискнули показать свои головы над заборами.

Унгерн остановил коня на окраине и наблюдал движение войска. Уже на выходе из села оно растянулось почти на версту. Один за другим проследовали два вагона – Николая и царевен, – утепленные, с железными печками, со спальными местами, скамьями и столами. Это, конечно, были не салоны императорского поезда, но все же. И двигались вагоны, запряженные шестью верблюдами, вполне себе бодро, не менее шести верст в час.

Каравану предстояло пройти почти четыре тысячи верст по заснеженным степям, горам и пустыням, по безлюдным местам, сквозь метели и морозы, достигавшие в иные дни минус тридцати градусов. Кто угодно посчитал бы этот поход безумием, только не барон Роберт Николас Максимилиан фон Унгерн-Штернберг.

Из записок мичмана Анненкова 1 декабря 1918 года

Из записок мичмана Анненкова

1 декабря 1918 года

На окраине Даурии я придержал коня полюбоваться нашим табором: кони, вагоны, монгольские лица и бородатые лица казаков под папахами. Верблюды – мохнатые драконы со сложенными на спине крыльями – казались несокрушимыми. Их мощь и царственная безмятежность давали надежду, что мы не останемся лежать под снегом где-то на краю бесприютного мира, – дойдем, дойдем …

В полусотне шагов я увидел Барона, он тоже обозревал колонну командирским оком. В эту минуту я хотел бы быть на его месте. На мгновение представил себе, что это войско – мое, что это я веду Императора с дочерями через горы и пустыни в таинственную страну. Но ведь так и было! Почти. Разве не я двинул всех этих людей силой своей мысли? И вот они катятся куда-то – к победе или к погибели. Восторг и волнение! Я уже знал, что совершу в этом походе подвиг, который возвысит меня и приблизит к моим Царевнам. Никакие узы товарищества меня больше не сдерживали. Где оно, товарищество? Мои Царевны! Отма – моя!