…Снова я очнулся, когда уже пели дневные птицы. Бреннера не было, и не было черного камня. А были они – камень и Бреннер? Я встал, голова кружилась. На спинке кровати висел мой синий халат. В нем я вышел из комнаты и оказался среди цветов. Солнце еще не поднялось над деревьями, а только пробивалось сквозь прохладную листву длинными горячими нитями. Я вздохнул полной грудью и почувствовал себя здоровым и пустым, будто та пуля пробила во мне невосполнимую брешь. Я даже потрогал грудь под халатом, но нащупал лишь повязку. Шел по дорожкам сада среди запахов, птичьих голосов. Вышел к воротам. Сонные стражи посмотрели на меня с недоумением, но ворота открыли. Я побрел по улице мимо глинобитных стен без окон и тут только на колкой каменистой дороге понял, что иду босой.

22 мая 1937 года Москва. ЦПКиО имени Горького

22 мая 1937 года

Москва. ЦПКиО имени Горького

– Какую вы хотите маску? – спросил Кривошеин.

– А без маски нельзя? – зачем-то упрямилась Нина.

– Во-первых, без маски нас не пустят в парк, а во-вторых, это ведь нам на руку, как вы не понимаете? – терпеливо объяснял Кривошеин. – В критической ситуации, если она возникнет, маски могут нас спасти. Этот карнавал удачно нам подвернулся.

Они стояли у лотка с карнавальными масками перед входом в Парк культуры и отдыха имени Горького, где с утра уже гремел карнавал по случаю полной и окончательной победы весны. Кривошеин выбрал маску Пьеро. Нина оценила это досадливой гримаской и взяла себе маску Коломбины.

Они прошли в парк через громадную триумфальную арку, за которой толпа подхватила их и понесла по аллеям вдоль реки. Шумные компании ряженых энергично шагали, целеустремленно пробегали, громко перекликались, безудержно хохотали и неуемно жестикулировали, словно костюмированная массовка на оперной сцене. Марши из репродукторов сшибались над аллеями, перекрикивали друг друга. Осмелевшее майское солнце и дерзкая энергия счастья задавали лихорадочный темп движения. Нина и Кривошеин подчинились этому темпу и с бодростью, неуместной и раздражающей их самих, зашагали в общем потоке без лиц.

Парк культуры и отдыха с аттракционами и колесом обозрения незаметно переходил в Нескучный сад с высокими деревьями и тенистыми аллеями. Там, в Доме отдыха выходного дня, Кривошеин снял два домика с видом на Москву-реку. Поселиться отдельно пришлось потому, что они не состояли в браке.

Кривошеин извлек Нину из погреба после недельного заключения. Она молотила его кулаками куда попало, кричала, кусалась. Он показал ей копию приговора, по которому расстреляли брата. Показал список лиц, объявленных в розыск, в котором она значилась. Это лишило ее воли к сопротивлению, и она не мешала больше Кривошеину спасать себя.