Он молчал.

– Саша, я ведь могу и забыть нашу дружбу.

– Ты и убить можешь, я знаю.

– Ты должен мне сказать, куда и зачем едет Государь.

– Ты не сможешь помешать.

– Помешать чему?

Он помолчал, будто взвешивая за и против, и выпалил с детским упрямством:

– Не скажу!

– Если я все равно не могу помешать, зачем тебе скрывать?

– Да я не скрываю. Я тебя берегу. Еще свихнешься, как я.

– Саша, не вынуждай меня … Мне нужно знать, зачем Государь едет в горы.

Маски метались и кружились с такой нечеловеческой резвостью, что казалось – размазывались в пространстве. Бреннер молчал.

– Значит, жертва? – спросил я.

Он поморгал глупо. Я схватил его за горло, прижал к стене:

– Ты что придумал! Жертва?! Ты с Рейли сговорился, чертов ты юродивый! Их убьют там?

Я душил Бреннера. Он не сопротивлялся и ухитрялся смотреть на меня с тихой печалью.

– Убьют? Да Бог с тобой! – смешным голосом пискнул он. – Кто здесь убивает?

– А что?! Что там будет?!

Бреннер хрипел, изгибался и бился. Трубы взвыли, грянули литавры. Мы, как два демона из тибетской оперы, сцепились в кульминационной схватке, скатились со ступеней. Народ расступился и образовал наш собственный зрительский кружок. Я почувствовал, что Бреннер слабеет, и отпустил его. Он кашлял, согнувшись. Вдруг вскочил и побежал, петляя в толпе. Я бросился за ним. Догнал, сшиб с ног, прижал к земле:

– Куда они едут? Какой дорогой? Почему без охраны?