30 августа 1919 года

Тибет. Лхаса

Анненков знал одно место в ограде Драгоценного сада, где стена пригибалась, протискиваясь под мощными ветвями вековых деревьев. По такой ветви, как по мосту, он и перебрался в сад – через ворота стража его ожидаемо не пустила.

Шагал под высокими деревьями, смыкавшимися над головой шелестящим сводом, – то узнавал дорогу, то угадывал направление.

Остановился и сел среди темных зарослей. Подкосились колени от пронзившей вдруг мысли: Кошкин требовал убедить Романовых остаться здесь. Разве не то же самое он, Анненков, собирается сделать теперь? Выходит, он выполняет волю Кошкина? Того Кошкина, которого убил как злейшего врага царя. Реализует его замысел? Нет! Кошкин мертв, и все его замыслы сгорели вместе с его головой. С другой стороны, Далай-лама советовал не мешать императору в любом его решении. Но то же самое говорил ему и Бреннер, а разве можно следовать советам сумасшедшего?..

Анненков сидел в высокой траве – не мог двинуться с места, придавленный тяжелым сомнением. Звенели цикады. Сияли звезды … А еще Кошкин говорил, что он, Анненков, меченый, что он избран кем-то, что его ведут и он ведет Их по чьей-то указке … Что это? Блеф? Бред? Как это понять?..

Анненков закрыл глаза и послушал ночь, открыл глаза и посмотрел в темноту – ждал знамения, знака. Ничего такого не было. Он встал и пошел. «Вот я иду, – думал он, – кто-то ведет меня? Черта с два! Это я иду – я сам, своей волей! Иду туда, куда сам решил! Наплевать, чего хочет кто угодно и чего хотел! Он, Анненков, делает только то, чего хочет сам. И ничего плохого государю и царевнам он ни при каких обстоятельствах желать не может…»

И тут его настиг далекий звук. Сначала глухой рокот, будто из-под земли, потом прерывистый утробный рев, отдаленно напоминающий собачий лай, но больше – львиный рык. Анненков побежал – чудовища уже искали его. Они еще не взяли след, но уже знали, что он здесь.

Он мчался напролом. Позади слышался хруст и топот, будто за ним гнались слоны. Оглянулся на бегу – среди черной зелени мелькала вереница огней. Глаза чудовищ! Огнедышащие пасти! Нет, факелы стражей! Уже слышались их крики. Они не успеют укротить своих псов, даже если захотят. Скорей! Разорвут его мастифы под окнами царевен …

Анненков несся через поле для крокета, перескакивая воротца, а на другом его конце уже рычали чудовища, стремительно сокращая расстояние.

Впереди за деревьями замаячила громада Замка на Пруду. Но и по мосту через пруд уже бежали навстречу стражи с собаками. Анненков с ходу перемахнул через парапет и ухнул с высоты двух саженей в воду, которая сначала поглотила его, а потом вытолкнула и поставила на ноги. Он стоял по пояс в воде, а над парапетом уже выросли гривастые львиные морды мастифов. Кажется, они готовы были броситься в пруд, но нет – стояли, опершись передними лапами о парапет, и смотрели вниз, как зрители с галерки.