Зрители снова обступили нас. Бреннер улыбался благостно, как религиозный фанатик.
– Ты не сумасшедший! – кричал я.
– Правда? – удивился он.
– Ты просто сволочь! Кто тебе велел погубить их?!
Он лежал под моим коленом и хлопал глазами. Убить его я не мог. Встал и пошел сквозь бесновавшийся карнавал. Мощные голоса труб, как стволы гигантских деревьев, вырастали в небо, увитые радостными побегами колокольчиков и буйными соцветиями литавр.
Когда я вышел на улицу и шум остался позади, к своему удивлению, опять услышал Бреннера.
– Вопросы тебя грызут? Нет ответов!
Не ожидал, что он потащится за мной.
– Отстань!
Но он бубнил мне в спину:
– Я знаю эти твои вопросы. Что такое жертва? Можно ли жертвовать жизнью одного ради жизни других?
– Уйди!
Улица была пуста, и голос Бреннера звучал гулко и назойливо:
– …Если я вмещаю в себя весь мир, то есть ли что-то большее, чем я? Если я вмещаю в себя все другие Я, то как они – все другие – могут быть больше меня одного?
– Иди к черту!
Я шел к Государю с намерением получить все ответы от первого лица. Если и Государь сошел с ума, мне придется защитить Царевен и от него тоже.
Бреннер отстал, но голос его меня настиг:
– Жертва … Это ведь ты застрелил того поручика?
Да, это я застрелил поручика Хлевинского. Нельзя было его отпускать.