Собаки и стражники метались по берегу, кричали и лаяли, дымили факелами, но в воду лезть не торопились. Анненков стоял посреди пруда перед Замком с темными окнами.

– Настя! – закричал он. – Настя! Настя!

Собаки ухали утробно, оглушительно, будто осадные орудия. Воины загомонили громче. Анненков многих узнавал. Заметил и начальника стражи, с которым несколько раз встречался по вопросам охраны государя. Если бы Анненкова не знали здесь в лицо, вероятно, уже застрелили бы.

– Настя! Таня!

Собаки бесновались.

– Ольга! Маша!

Стражники смеялись и обменивались впечатлениями.

– Ваше величество!

Анненкову почудилось какое-то движение за темными окнами. Они были там, но не хотели его видеть.

– Отма-а-а-а! Отма-а-а-а!

Мерцание факелов отражалось в воде. Он словно застрял в раскаленной лаве.

– Отма-а-а-а! Отма-а-а-а! – Как заклинание. – Это ошибка! Государь, нельзя завтра ехать!

Стражи громко совещались, как бы так вытащить безумца из воды, чтобы не замочить ног. На мосту показался толмач Юмжегин.

– Господин Анненков, вам следует уйти, – сказал он.

– Я хочу видеть государя!

Толмач покачал головой.

– Отма-а-а-а! Отма-а-а-а! – кричал Анненков. – Государь, для кого эта жертва?!

В своей комнате Анастасия стояла у окна и с верхнего этажа смотрела на фигурку, кричавшую в луже. Выбежала в залу, где в темноте отсвечивала золотом двухметровая статуя сидящего Будды. Дверь в покои Николая была открыта. Настя увидела отца, стоящего на коленях. По стенам плясали отблески пламени, отраженные водой.

– Господи, спаси и помилуй … да минует меня чаша сия, да минует меня… – услышала Настя.

Анненков кричал: