И День Благодарения, на который был приглашен Оливер, исключением не стал. Мама приготовила нам всем горячий шоколад. Папа уселся в свое любимое кресло, мама взяла вязание и забралась в свое, а нам отдали диван и самый большой плед. Оливер немало удивился, увидев название фильма на экране, но спорить не стал. Просто устроился рядом со мной и наслаждался шоколадом. А я наслаждалась им. Вернее, чувством, что у меня есть друг. Настоящий и только мой. Я уже не помню, как мне хватило смелости придвинуться к нему поближе, прижаться, положив голову на плечо. Но разве причины важны? Главное – эмоции. Чего-то подобного я, пожалуй, и не испытывала больше. Разве что в тот вечер после моей драки, когда ко мне пришел Райан. Тогда я тоже чувствовала, что у меня есть друг. Близкий человек. Очень нужный мне человек.

– Значит, ты не против, если я останусь в этом старье? – Голос Оливера вырвал меня из воспоминаний. Я тряхнула головой, отгоняя странные мысли.

Нет, Саманта, ты не влюбилась. Это все грусть, дождь и осень. И окружающие тебя мужчины тут ни при чем. Виноваты твои гормоны и внезапный холодный ветер за окном. Успокойся!

– Это ваш дом, – пожала я плечами. – Одевайтесь как вам хочется! А вы чай будете?

Дождавшись его кивка, я отправилась к плите. Но увидела открытую шоколадку на столе и задумчиво спросила:

– А у вас есть молоко?

– Есть.

– Хотите горячий шоколад? – Я отвлеклась от шоколадки и посмотрела на мужчину. Ах, эти светло-зеленые глаза! От их пристального взгляда что-то непонятное шевелится внутри. Хотя почему непонятное? Желание, что же еще. Пока абстрактное желание быть ближе. Коснуться кожи. Ощутить колючки щетины подушечками пальцев…

Боже, Саманта, да что с тобой творится! Я же пью таблетки, почему у меня все еще шалят гормоны?! Надо срочно отвлечься.

– Горячий шоколад, говоришь? А почему бы и нет! – весело ответил Оливер. – У нас и зефирки есть. Можно даже камин разжечь, если хочешь. Чтобы прочувствовать внезапно наступившую в Калифорнии осень на все сто.

– Это звучит чересчур приторно и романтично даже для меня, семнадцатилетней девчонки. От вас я такого не ожидала, – покачала я головой. – Но шоколад я все-таки сварю.

А через каких-то двадцать минут мы все же оказались в гостиной у камина. Оливер зажег его, даже несмотря на мое презрительное фырканье. Честно говоря, я изображала ершистого подростка недолго. За окном раздались первые раскаты грома, забарабанил по стеклу дождь, и теплое пламя пришлось как нельзя кстати.

Я устроилась на пушистом ковре и протянула руки к огню. Я всегда мечтала о дровяном камине, считала его единственно настоящим. Этот же был газовым. Но он грел, и сейчас мне этого было достаточно.

Рядом со мной на пол уселся Оливер.

– У вас в Нью-Йорке был камин?

– Был. Декоративный. Маме нравятся камины как украшение интерьера, но она ужасно боится открытого огня. Пожар и все такое. Наверное, поэтому она и не готовит толком. А я вот не боюсь. И с плитой, наверное, поэтому дружу.

– Кажется, у тебя интересная мама. И такая молодая…

Ой-ой! Честно говоря, я не думала, что Оливер захочет обсудить со мной мою маму и меня. Совсем ты, Саманта, расслабилась. Тебе даже ответить на это нечего. Не подготовилась ты, девочка, не подготовилась!

– Это многие говорят, – усмехнулась я. – Хороший уход творит чудеса!

– Не сомневаюсь, – улыбнулся мужчина. – Если не секрет, сколько ей лет?

– Мистер Мерфи, а вы в курсе, что задавать такие вопросы неприлично? – Я строго на него посмотрела. Но увидев его виноватое лицо, рассмеялась. – Тридцать пять. Все так удивляются, когда узнают об этом. Зато я уж точно знаю, к чему приводят ранние браки и ранние дети.

– И к чему же?

– К тому, что твои одноклассники будут говорить: «У тебя такая горячая мамочка, Баркер! Я б ей вдул!» Фу! – сморщилась я. – Но со временем ко всему привыкаешь.

– У твоей мамы очень знакомое лицо. Мы не могли встречаться раньше? – Оливер очень хотел выведать что-то о моей семье и поэтому решил зайти с другой стороны.

– Наверное, только если вы заказывали модный дизайн-проект. Или учились в Гарварде.

– Учился, – кивнул он. А я выругалась про себя. Придумывать на ходу детали жизни несуществующей матери оказалось не так просто, как я думала.

– В школе дизайна?

– Нет, конечно. И она старше меня. Она уже выпустилась к моменту моего поступления. Значит, точно не университет. Ладно. Может быть, и не встречались. А чем занимается твой отец?

– Он архитектор, – ответила я, внутренне грустно вздохнув. Оливер не отстанет. Будет задавать тысячу и один невинный вопрос, которые часто возникают у взрослых к друзьям их детей. И по крупицам пытаться наскрести ответ, почему я так напоминаю его старую знакомую.

Собственно, именно так он и поступил.

– У тебя отличная семья, Саманта, – подвел итог своему допросу мужчина. – Мне вот не так повезло. Мягко говоря, у нас все не очень дружны.

– Правда? – Я искренне удивилась. В моей памяти о его проблемах с родителями ничего не сохранилось.

– Знаешь, по прошествии лет на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. После школы уезжаешь в колледж, отрываешься от семьи и порой понимаешь, что люди, с которыми много лет жил в одном доме, на самом деле не родные. Просто родственники по крови. У вас нет общих интересов, вам скучно и тягостно общество друг друга. Родители тобой недовольны, братья и сестры не понимают. Со стороны у вас прекрасная семья: все здоровы, обеспечены, устроены. Чего же еще надо? Человеческого тепла – вот чего. Абсолютной любви. Когда тебя родители любят не за то, что ты получаешь хорошие оценки, а твой проект завоевывает награды. Тебя любят просто за то, что ты есть. Вот что важно. Увы, в нашей семье этого многие не понимают. И Джуди в том числе. Надеюсь, ей хватит ума не оттолкнуть Райана так, как это сделала наша мама со мной.

Он замолчал и хмуро уставился на огонь. Видимо, не у одной Саманты Коул за плечами сложное детство. Но у меня была мама – спасительная соломинка, которая не позволяла забывать, что меня всё же любят. А Оливеру не так повезло. И он прав, его сестра совершает ровно те же ошибки. Она идеальная мать идеального сына. Все остальное не имеет никакого значения. Даже если эта идеальность портит жизнь ее ребенку.

Пауза затягивалась. А я не знала, как должна себя вести. Что может сделать ребенок после такого признания взрослого?

– У папы большая семья, – тихо начала я. – Он не первый, долгожданный, и не последний, самый любимый. Он просто средний. Третий сын. И ему недоставало любви. Я долгое время не понимала, почему он так говорил. Ведь его мама всегда была моей любимой бабушкой. Ласковой, заботливой. Но теперь я понимаю папу лучше. Он ничем особо не выделялся в детстве на фоне своих братьев. И, видимо, поэтому у родителей никогда не хватало на него времени и любви. А я была единственной девочкой среди внуков. Похоже, я заслужила бабушкино внимание своей уникальностью. Но у этой истории на самом деле хороший конец. Папа сделал выводы и любит меня так сильно, как только может. Все мои рисунки – в альбоме, он посещал все мои концерты, дарил кучу подарков, миллион раз ради меня смотрел «Семейку Аддамс». Я ужасно ее любила, но боялась смотреть одна. Порой его любви было даже слишком много для меня одной. Я брыкалась, ершилась. Глупая! Но чтобы понять это, мне потребовалось увидеть папу на больничной койке. Знаете, очень отрезвляет!

Легко догадаться, что в моем рассказе можно заменить пару переменных и получить жизнь моей мамы. Стоило мне начать вспоминать о ней, и словесный поток было не остановить. Я так давно ее не видела. И так соскучилась!

– Я и не думал, что современные дети такие рассудительные, – удивился Оливер. – Послушав тебя, никогда бы не подумал, что разговариваю с семнадцатилетней девушкой. И никогда бы не подумал, что ты любишь такие старые фильмы! Ему уже в моем детстве была куча лет, а в твоем и подавно.

– Ну, что поделать, любовь к старым фильмам у нас семейное, – улыбнулась я.

– Кстати, была у меня одна знакомая с такой же любовью к «Аддамсам». – Взгляд его потеплел. А я грязно выругалась про себя. Я опять прокололась. Так по-глупому! Саманта, пора уже усвоить, что у Мерфи память суперкомпьютера!

– Как поживает ваша невеста? – Чтобы отвлечь Оливера от неудобных мне воспоминаний, я выбрала самый идиотский вопрос. – Скучает, наверное, без вас.

Я ожидала, что мужчина улыбнется и радостно расскажет что-нибудь о ней. Но добилась обратного результата. Он вновь помрачнел.

– Простите мою бестактность, – поспешила извиниться я. – Мне не следовало…

– Да ничего, – отмахнулся Оливер. – После моего допроса ты тоже имеешь право интересоваться моей жизнью. Амелия была очень недовольна моим переездом. И чем дольше мы в разлуке, тем хуже. Я уже и не помню, когда мы последний раз не ссорились во время разговора. Она не может понять, почему я все бросил и уехал помогать сестре, которую даже не слишком люблю. Но ведь семья есть семья.

Он грустно вздохнул. Сел, обняв колени, и снова уставился на огонь. Рассказывать историю из своей жизни в ответ мне уже не хотелось, но проявить участие стоило. Я робко коснулась его руки. Да, ничего лучше я не придумала. А через секунду мужчина накрыл мою ладонь своей.